Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 13)
Рин была в каюте – не спала, сидела на койке и перечитывала тактический анализ боя, когда на терминал пришло сообщение от Рашида: «Мэм, нужно посмотреть. Мостик.»
Она пришла через минуту. Рашид сидел за сенсорной панелью, лицо – бледное, освещённое экраном, на котором были строки данных, которых Рин не могла прочесть: шифрованный текст, частично декодированный, с пробелами и артефактами.
– Что это?
– Фрагмент шифрованной передачи с уничтоженного фрегата. Их буферный модуль связи – уцелел, дрейфует в обломках, продолжает излучать на аварийной частоте. Я перехватил буфер и прогнал через дешифровщик. Шифр – стандартный военный Ковчега, ключ – прошлогодний, у нас есть… – Он осёкся. – Неважно, как у нас есть.
– Рашид. Содержание.
– Сообщение от командования «Метели» – капитану фрегата, датировано двое суток назад. Частичная расшифровка, куски текста отсутствуют. Но вот это… – Он ткнул пальцем в экран.
Рин прочитала:
– «Источник „Лотос"», – сказала Рин.
– Агентурный псевдоним. Кто-то передаёт информацию из «Семени» в Ковчег. Кто-то, кто знает о криосистемах. Кто-то изнутри.
Рин смотрела на экран. «Криогенные системы – надёжность ниже [нечитаемо] процентов.» Она не знала точной цифры – это была зона Огендо, не её. Но она знала, что если Ковчег знает о слабости криосистем – он знает, что «Семя» уязвимо не только снаружи.
Источник «Лотос». Человек внутри «Семени», который передаёт информацию врагу.
Крот.
Рин отошла от экрана. Мостик – тихий, ночная вахта, двое на постах. Рашид – напряжённый, ждущий. Он сделал свою работу. Теперь – её.
– Форрестер, – сказала Рин. – Шифрованный канал на «Семя». Личный код Огендо.
– Задержка – четыре часа, мэм.
– Знаю.
Четыре часа. Сообщение дойдёт до Огендо через четыре часа. За четыре часа крот может сделать что угодно. Но Рин не могла ускорить свет.
Она продиктовала сообщение – короткое, точное, без лишних слов. Как всегда. Как команда на огонь.
Потом – вернулась в каюту. Три имени ждали на стене, невидимые, но реальные. Рин произнесла их шёпотом – Энгель, Гринберг, Такакура – и выключила свет.
На экране терминала – карта Проксимы Центавра. Красная точка в темноте. Место, куда десять тысяч человек полетят, если она сделает свою работу. Если Огендо сделает свою. Если крот не сделает свою.
Дельта-V – пятьдесят четыре процента. Пятнадцать дней. Триста двадцать тонн He-3 за кормой. И где-то на «Семени» – человек, который хочет, чтобы всё это было зря.
Глава 5: Крот
Ковчег «Семя», орбита Седны День 4. 14 дней до Битвы при Седне
Сообщение от Рин пришло в шесть утра бортового времени, и Огендо прочитал его восемь раз, потому что каждый раз находил новый повод для паники.
Короткое, как все сообщения Рин. Каждое слово – на вес снаряда. Огендо сидел в инженерном отсеке, кружка кофе – в руке, экран – перед глазами, и слово «крот» горело на сетчатке, как послеобраз от вспышки.
Крот. На «Семени». Кто-то из двухсот сорока семи человек его экипажа передавал информацию Ковчегу. Не общую информацию – конкретную: процент надёжности криосистем, данные о деградации теплообменных пластин. Технические подробности, доступные ограниченному кругу людей.
Огендо поставил кружку. Кофе плеснулся через край – три десятых g, жидкости вели себя медленнее, но всё равно норовили сбежать – и растёкся по столу, обтекая планшеты и распечатки. Огендо не обратил внимания. Он смотрел на экран, и мозг делал то, что делал всегда, когда Огендо сталкивался с проблемой: раскладывал её на составные части.
Составная часть первая: сообщение отправлено четыре часа назад. Задержка связи – Рин где-то у Вараны, далеко. За четыре часа крот мог передать ещё одно сообщение, заложить ещё одну закладку, саботировать ещё одну систему. Информация устарела в момент получения – как всё в этом проклятом углу Солнечной системы, где свет тащился со скоростью улитки, и каждое решение принималось вслепую.
Составная часть вторая: «Лотос» знает процент. Девяносто четыре. Это число знали – он пересчитал – девять человек. Сам Огендо. Нкози. Трое старших инженеров криосистем. Два навигатора, которые рассчитывали параметры перелёта с учётом надёжности крио. И командование Мандата – Вестергаард и его штаб, которым Огендо передал данные месяц назад.
Девять человек. Минус Вестергаард и штаб – они снаружи, на кораблях, не на «Семени». Минус Огендо – он знал, что не крот, хотя при нынешнем уровне паранойи не был уверен даже в этом. Минус Нкози – она десять лет строила протоколы криоконсервации для этого корабля, и предать его было бы как предать собственные лёгкие. Оставалось пять. Три криоинженера, два навигатора.
Составная часть третья: аномалия в логах доступа. Ночные визиты в криоблок №4. Анонимный отпечаток. Огендо обнаружил это двенадцать часов назад – до сообщения Рин – и отложил, потому что утро принесло новости о флоте Ковчега, и всё остальное отступило. Теперь – не отступало.
– Ладно, – сказал Огендо пустому отсеку. – Ладно. Я – инженер, а не шпион. Но это – инженерная задача. У системы есть вход, есть выход, и между ними – неисправность. Найти неисправность. Устранить.
Он выпрямился, вытер руки о комбинезон и открыл систему мониторинга доступа.
Логи были подробными – Огендо сам это проектировал, и сам бы себя похвалил, если бы ситуация не была настолько дерьмовой. Каждая дверь на «Семени» – и их было тысяча четыреста двенадцать – фиксировала: кто, когда, в каком направлении. Биометрия – отпечаток пальца и капиллярный рисунок сетчатки. Резервная система – личный идентификационный чип в браслете. Две системы, работающие параллельно.
Аномалия, которую он нашёл вчера ночью, – стёртое имя при сохранённом отпечатке. Теперь, зная, что искать, Огендо полез глубже.
Первый проход: все записи доступа к криозоне за последние тридцать дней. Четырнадцать тысяч записей. Огендо отфильтровал штатные: дневные обходы бригад, плановые проверки Нкози, его собственные ночные визиты. Осталось – двести тридцать записей. Внештатные, но объяснимые: срочные вызовы, ремонтные работы, доставка оборудования. Огендо прошёл каждую, сверяя с рабочим журналом. Двести четырнадцать – подтверждены. Шестнадцать – нет.
Шестнадцать неподтверждённых визитов в криозону за тридцать дней. Шестнадцать раз кто-то заходил без зафиксированной причины.
Второй проход: из шестнадцати – сколько с анонимным отпечатком. Ответ: пять. Пять визитов с отпечатком, не привязанным к имени. Остальные одиннадцать – имена на месте, но причина посещения не указана. Разгильдяйство? Или осторожность: одиннадцать раз – под своим именем, когда делаешь что-то безобидное, пять – анонимно, когда делаешь то, что не должен.
Третий проход: пять анонимных отпечатков – один и тот же? Огендо сравнил хэши. Нет. Три разных. Три разных отпечатка. Три разных человека.
Три.
Огендо откинулся на стуле. Три человека. Не один крот – трое. Или один крот и двое помощников. Или трое кротов, работающих независимо. Или – самый мерзкий вариант – ячейка.
Он потёр виски. Кофейное пятно на столе расползалось медленно, в три десятых g всё расползалось медленно, и Огендо смотрел на него, как на пятно Роршаха, пытаясь увидеть в нём смысл. Трое. Три человека на его корабле, которые ходят в криозону ночью и стирают свои имена из логов.
– Ладно, – сказал он. – Ладно. Три отпечатка. Имена стёрты, но отпечатки – сохранены. Потому что систему доступа нельзя пройти без отпечатка – я так спроектировал. Стереть имя из привязки – можно, если знаешь структуру базы данных. Стереть отпечаток – нельзя, потому что тогда дверь не откроется.
Он подался к терминалу.
– Значит, у меня есть три отпечатка без имён. И у меня есть база данных всех двухсот сорока семи членов экипажа. Мне нужно сравнить.
Программа заняла четырнадцать минут – биометрическая база «Семени» была массивной, каждый отпечаток хранился как тысяча шестьсот точек совпадения, и сравнение требовало вычислительных ресурсов, которые Огендо выдрал из навигационного ИИ, чем, вероятно, вызвал недоумение у вахтенного навигатора, но это было сейчас на последнем месте в списке его проблем.
Результат. Три совпадения.
Первый отпечаток: Ким Суён, техник жизнеобеспечения. Двадцать семь лет. Пришла на «Семя» восемь месяцев назад с верфей Весты. Обслуживала вентиляционные системы криозоны.
Второй отпечаток: Марко Дельгадо, электрик. Тридцать один год. На «Семени» – два года. Прокладывал силовые кабели в четвёртом криоблоке. Имел доступ к техническим нишам за стенами.
Третий отпечаток.
Огендо смотрел на экран, и мир – тот инженерный, рациональный, расчисленный мир, в котором он жил двадцать лет, – сместился на полградуса, как парус, поймавший боковой поток, и всё, что казалось устойчивым, поплыло.
Третий отпечаток: Юн Дэхён, инженер-криогенщик. Двадцать девять лет. На «Семени» – четыре года. Один из лучших специалистов по криоконтурам. Имел доступ к каждому блоку, каждому контуру, каждой камере.