Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 15)

Пятый ряд. Камера 4-0112.

Огендо остановился.

Пломба – целая. Визуально – без нарушений. Но пальцы – пальцы, которые двадцать лет ощупывали каждый сварной шов на этом корабле – сказали другое. Левый винт – чуть мягче. Едва ощутимо: резьба подавалась с меньшим сопротивлением, чем должна. Не сорвана – но открывалась и закрывалась. Недавно. Может быть, несколько раз.

Огендо достал отвёртку. Пальцы – не дрожали. Пока. Он работал руками двадцать лет, и руки знали, что делать, даже когда голова – не знала.

Два оборота. Винт вышел. Ещё два – второй. Пломба – фальшивая: выглядела как штатная, но при ближайшем рассмотрении – другой полимер, чуть более матовый, без микрогравировки серийного номера. Подделка. Хорошая подделка.

Огендо снял крышку люка.

За крышкой – стандартная начинка: теплообменник, клапан, датчики, жгут проводов. И – нестандартная.

Маленький цилиндр. Три сантиметра в длину, один в диаметре. Тёмно-серый, почти невидимый на фоне теплообменника. Провод – тонкий, чёрный – шёл от цилиндра к датчику температуры камеры. Огендо знал, что это такое. Не потому что он был экспертом по взрывчатке – потому что он был инженером, и он знал, что в этом месте может быть только одна вещь, которой тут быть не должно.

Направленный заряд. Миниатюрный. Кумулятивный. Огендо видел такие в спецификациях горнодобывающего оборудования – их использовали для точечного разрушения породы. Маленький, но при подрыве – струя раскалённого металла пробивает сталь на глубину десяти-пятнадцати сантиметров. Направленный внутрь камеры – пробьёт оболочку, контур хладагента, и стеклянную панель.

Человек внутри камеры 4-0112 – мужчина, тридцать лет, инженер-строитель из Ганимеда, Огендо помнил его по первой волне колонистов – мужчина внутри камеры умрёт мгновенно. Декомпрессия криоконтура – каскад: разрыв оболочки, выброс хладагента, термический шок, гибель.

Но это – одна камера. Направленный заряд – мощности хватит, чтобы пробить стенку и задеть соседнюю. Две камеры. Может – три, если осколки стекла повредят датчики. Шесть спящих – мертвы.

Огендо стоял на коленях перед открытым люком, руки в перчатках – в сантиметре от заряда. Он не дышал. Не потому что боялся детонации – заряд был на дистанционном или таймерном взрывателе, Огендо видел провод к датчику, и это означало, что триггером был температурный порог или внешний сигнал. Не потому что не знал, что делать, – он знал: не трогать, закрыть люк, вызвать сапёра.

Он не дышал, потому что понял.

Пять ночных визитов за месяц. Дэхён, Ким, Дельгадо. Криоблок четыре – двести камер. Пять визитов – сколько зарядов можно установить за пять ночей?

Огендо медленно закрыл крышку люка. Не завинчивал – просто приставил. Встал. Колени протестовали. Он не заметил.

Следующая камера. 4-0113. Пломба – штатная. Винты – тугие. Чисто.

4-0114. Пломба – штатная. Чисто.

4-0115. Пломба – фальшивая.

Огендо открыл. Заряд. Тот же тип, та же установка, тот же провод к датчику. Направлен – внутрь камеры и вбок, к соседней.

Он закрыл. Руки по-прежнему не дрожали. Тело – в рабочем режиме, автомат, двадцать лет тренировки. Голова – считала. Два заряда из двух проверенных подозрительных люков. Статистика – стопроцентная. Если каждый визит – один-два заряда, если пять визитов – семь-десять. Если все – в четвёртом блоке…

Огендо проверял следующие камеры. 4-0116 – чисто. 4-0117 – чисто. 4-0118 – чисто. 4-0119 – фальшивая пломба.

Заряд.

4-0130 – заряд.

4-0147 – заряд.

Он прошёл весь ряд. Пять зарядов. И это – только один ряд из десяти.

Огендо остановился посреди криоблока. Двести камер. Двести зелёных индикаторов. Двести спящих людей, которые доверяли ему – доверяли, что он построил корабль, который их защитит. И за стенками их камер – заряды, установленные человеком, которого он сам привёл на этот корабль.

Тишина криозоны – та самая ватная, абсолютная – стала удушающей. Огендо слышал собственное дыхание, и оно было слишком громким, слишком быстрым, и он заставил себя замедлить – вдох на четыре, выдох на четыре – потому что если он потеряет контроль сейчас, посреди криоблока, среди зелёных огней и спящих людей, – он не вернёт его.

Он считал. Пять зарядов в одном ряду. Десять рядов в блоке. Если паттерн – равномерный: пятьдесят зарядов. Нет – слишком много. Дэхён был педантичен, но не безумен. Направленный заряд такого типа – редкость на «Семени», штатный инструмент горнопроходчиков. Их количество – ограничено. Семь, может десять, может двенадцать.

Огендо не знал точно. Ему нужно было проверить все двести камер, и потом – другие блоки.

Он посмотрел на часы. Восемь утра бортового. Через час – начнётся рабочая смена. Двести сорок семь человек проснутся, выйдут в коридоры, начнут работать. Среди них – Дэхён. Среди них – Ким. Среди них – Дельгадо.

Огендо должен был решить: что делать прямо сейчас.

Вариант первый: арестовать троих. Немедленно. Проблема – Огендо один, физически – не боец, Дэхён – моложе на двадцать пять лет. И если у Дэхёна – дистанционный детонатор, арест может стать спусковым крючком.

Вариант второй: обезвредить заряды. Тихо, пока Дэхён не знает. Проблема – Огендо не знал, сколько их и где. Проверка всех камер – часы. Часы, в которые Дэхён может заметить, что кто-то открывал люки.

Вариант третий: ждать. Наблюдать. Выяснить полную картину. Проблема – каждый час ожидания – час, в который заряды могут быть активированы.

Вариант четвёртый: инженерный.

Огендо поднял глаза к потолку криоблока. Системы аварийного контроля: датчики давления, температуры, радиации – в каждой камере, на каждой стене, в каждом углу. И аварийные переборки – массивные, герметичные, способные в три секунды разделить криоблок на двенадцать изолированных секций. Огендо проектировал их для защиты от каскадной декомпрессии. Но переборки – это не только защита.

Это – ловушка.

Аварийные переборки, контроль вентиляции, замки на дверях, камеры наблюдения – всё это были системы «Семени», и Огендо знал каждую. Он мог изолировать любую секцию корабля за секунды. Перекрыть воздух, запереть двери, включить газ из аварийных баллонов. Он проектировал это для катастроф – пожар, разгерметизация, утечка хладагента. Но системы не различали катастрофу и диверсию. Они слушались команд.

Его команд.

– Я – автор, – сказал Огендо тихо. – Я написал правила этого мира. Каждую дверь, каждый замок, каждый клапан. Если ты хочешь сломать мой корабль, Дэхён, – тебе придётся играть по моим правилам.

Он вышел из криоблока. Шлюз закрылся за спиной – мягкое шипение, зелёный свет. Двенадцать градусов сменились шестнадцатью – коридор жилого модуля, теплее, светлее, шире. Огендо шёл, и шаги его звучали быстрее, чем обычно – не бег, но решимость.

Ему нужно было вернуться в инженерный отсек. Составить карту зарядов – для этого необязательно проверять каждый люк вручную, можно использовать рентгеновские датчики системы структурного мониторинга, которые сканировали корпус на предмет трещин. Они увидят металлические цилиндры за стенками камер. Не все – но достаточно.

Ему нужно было изучить графики работы Дэхёна, Ким и Дельгадо. Когда они на смене, когда – свободны, где – в каждый момент дня. Чтобы знать, когда действовать.

Ему нужно было найти людей, которым он мог доверять. Не всех двести сорок семь – четверых или пятерых. Нкози. Чжоу. Парру из старшей инженерной группы. Людей, которых он знал лично, годами, десятилетиями. Людей, которые были на «Семени» раньше Дэхёна и останутся после.

Ему нужно было сделать всё это, одновременно достраивая корабль, одновременно готовясь к прибытию вражеского флота, одновременно помня число 614 – которое теперь грозило увеличиться, если заряды сработают и криоблоки потеряют целостность.

Четырнадцать дней. Одиннадцать задач плюс одна – диверсанты. Девять выполнимых, одна частичная, одна невозможная. И теперь – ещё одна, для которой у него не было категории.

Огендо вошёл в инженерный отсек. Сел за терминал. Кофейное пятно на столе – высохло, превратившись в тёмное кольцо. Он посмотрел на него, потом – на экран, потом – на свои руки.

Руки дрожали.

Впервые за четыре дня, впервые с начала всего – впервые. Огендо смотрел на собственные пальцы, на мелкую вибрацию, которую он не мог контролировать, и понимал: это не страх. Не паника. Это – тело, которое наконец поняло то, что разум знал уже час: кто-то хочет убить его корабль. Кто-то, кого он любил как ученика. Кто-то, кто ходит по его коридорам, дышит его воздухом, спит в его ячейке – и прячет бомбы в камерах людей, которых Огендо поклялся доставить к звёздам.

Он положил ладони на стол. Плашмя, пальцы – растопырены. Прижал. Дрожь – передалась столу, потом – утихла. Секунда. Две. Три.

Огендо убрал руки. Они были спокойны.

Он открыл систему структурного мониторинга и начал сканирование.

Часть

II

: Дрейф

Глава 6: Четыре градуса

Корвет «Надежда Тяньцзиня», баллистический дрейф День 5. 13 дней до Битвы при Седне. 5-й день дрейфа

На пятый день Чень перестала чувствовать пальцы на левой ноге.

Она обнаружила это утром – если можно назвать утром шесть часов бортового времени в корабле, где не было разницы между днём и ночью, где красные аварийные диоды горели одинаково в полдень и в полночь, и единственным способом отличить одно от другого были часы на запястье, которые Чень проверяла каждые двадцать минут, потому что время в темноте расширялось, становилось вязким, и минуты казались часами, а часы – чем-то, что не заканчивается.