Эдуард Сероусов – Последний свидетель (страница 11)

– «Нарвал»?

– Не вижу. Или уничтожен, или ушёл, или прячется. Но фрегаты Ковчега – вот они. Два корабля, между конвоем и нами.

– Идентификация.

– Фрегаты класса «Хэбэй». Шестьдесят человек экипажа, два рейлгана калибра сто двадцать, четыре торпедных аппарата на каждом. ПРО – лазерная, стандартная. Масса – около семи тысяч тонн. Они… – Рашид прищурился. – Они маневрируют. Не стоят – перемещаются. Выходят на позицию. Мэм, они берут танкеры под контроль.

Рин считала. Два фрегата – суммарно четыре рейлгана, восемь торпед. «Тишина» – два рейлгана, шесть торпед в резерве, которые она не хотела тратить. Масса «Тишины» – четырнадцать тысяч тонн против семи у каждого фрегата. Преимущество в массе, в толщине бронирования, в мощности рейлганов. Но – один против двух. Два угла атаки, два набора целей, два корабля, которые могут координировать огонь.

И танкеры – между ними. Триста двадцать тонн He-3, которые нельзя потерять.

– Ли, – сказала Рин. – Малая тяга, курс ноль-восемь-ноль. Заходим со стороны плотной зоны обломков. Камински – манипулятор готовь.

– Манипулятор? – переспросил Камински. Секундное замешательство – потом понимание. – Обломки. Мы загружаем обломки.

– Всё, что весит от пяти до пятнадцати килограммов. Магнитное – приоритет.

– Есть.

«Тишина» изменила курс – плавно, маневровые двигатели дали короткие импульсы, и эсминец начал смещаться к области, где плотность обломков была выше. Рискованно: каждый лишний обломок – потенциальное попадание в корпус. Но Рин считала иначе: каждый лишний обломок – потенциальный снаряд.

Манипулятор – механическая рука длиной восемь метров, обычно используемая для стыковки и внешних ремонтных работ – развернулся из-под корпуса. Камински управлял дистанционно, через камеру на конце манипулятора. Первый обломок – кусок стальной балки, семь килограммов, с острыми краями – захвачен, подтянут к загрузочному люку рейлгана.

– Не входит, – сказал Камински. – Калибр – сто пятьдесят миллиметров. Этот кусок – двести на триста.

– Сломай.

Камински сжал манипулятор. Балка хрустнула – двенадцать лет в вакууме и перепадах температур сделали металл хрупким. Два куска, каждый – по три с половиной килограмма, оба поместились в камеру ускорителя.

– Заряжен. Два снаряда нештатного калибра.

– Продолжай. Ещё десять.

Манипулятор работал, и «Тишина» медленно подкрадывалась через облако мёртвого металла. Обломки проплывали мимо – тёмные, угловатые силуэты на фоне звёзд, похожие на кости гигантского скелета. Рин не смотрела на них – она смотрела на тактический экран, где две красные точки фрегатов Ковчега продолжали маневрировать вокруг четырёх синих точек танкеров.

Расстояние сокращалось. Двадцать километров. Восемнадцать. Пятнадцать. На этой дистанции – ещё вне эффективного огня рейлганов: рассеивание слишком велико, обломки создают помехи. Но на десяти – уже опасно. На пяти – смертельно.

– Рашид, они нас видят?

– Не могу подтвердить. Их радары – активные, но в обломках отражения от каждой поверхности, им так же плохо, как мне. Если мы не включим основной двигатель – может быть, ещё нет.

– «Может быть» – не ответ.

– Семьдесят процентов – не видят. Тридцать – видят, но не опознали.

Рин кивнула. Семьдесят процентов. Одна из тех цифр, с которыми можно работать, но нельзя жить.

– Камински, сколько?

– Двенадцать нештатных снарядов загружено. Ещё шесть – в процессе.

– Хватит. Закрывай манипулятор. Ли – курс на перехват. Заходим снизу, под плоскость их маневрирования. Рашид – мне нужна позиция каждого танкера.

Данные потекли на экран. Четыре танкера – крупные, неуклюжие цилиндры, каждый двести метров в длину, набитые сжиженным He-3. Они шли компактной группой, тормозя маневровыми двигателями – слабыми, мерцающими точками на инфракрасном дисплее. Вокруг – два фрегата, как волки вокруг стада. Фрегаты заняли позиции: один – впереди группы, один – сбоку, оба – на дистанции два-три километра от танкеров.

– «Нарвал», – сказал Рашид. – Нашёл. Пеленг ноль-девять-два, дистанция тридцать километров от конвоя. Тепловая сигнатура – минимальная. Двигатели молчат. Дрейфует. Или мёртв, или прячется.

– Повреждения?

– Не могу определить на этой дистанции.

«Нарвал» – фрегат Мандата, эскорт конвоя. Если он дрейфует с выключенными двигателями – значит, бой уже был. Фрегаты Ковчега подошли первыми, вступили в бой, отогнали или повредили «Нарвала». Конвой – под их контролем.

Рин должна была забрать его обратно.

– Дистанция до ближнего фрегата – двенадцать километров, – доложил Рашид. – Время до эффективной дистанции рейлганов – при текущей скорости сближения – девять минут.

– Боевая тревога, – сказала Рин. Негромко. На «Тишине» не было сирен – была голосовая трансляция по внутренней связи, и голос Рин прошёл через каждый отсек, каждую ячейку, каждый технический закуток корабля. – Всему экипажу – боевые посты. Герметизация скафандров. Повторяю: герметизация скафандров.

Мостик ожил шумом – щелчки замков скафандров, шипение подачи кислорода, хруст перчаток. Рин надевала свой скафандр каждый день – привычка с Цереры, где декомпрессия мостика убила двух офицеров, которые не успели закрыть шлемы. Шлем опустился на голову, зафиксировался, и мир сузился до визора: тактический экран – прямо перед глазами, дыхание – громкое, влажное, заполняющее шлем.

– Камински, готовность.

– Рейлган-один – заряжен штатным. Рейлган-два – заряжен нештатным, масса три и пять десятых килограмма. Конденсаторы – полные.

– Рашид, ближний фрегат.

– Десять километров. Маневрирует – коррекция орбиты вокруг танкеров. Пеленг – ноль-восемь-шесть. Он… повернулся кормой к нам. Мэм, он нас не видит.

Десять километров. Кормой к ним. На этой дистанции, с учётом обломков и помех – промах штатным болванком составит от одного до трёх метров. Нештатным – от пяти до десяти. Фрегат класса «Хэбэй» – шестьдесят метров в длину, пятнадцать в поперечнике.

Достаточно.

– Камински, – сказала Рин. – Рейлган-один. Цель – ближний фрегат. Корма. Двигательный отсек.

– Есть. Наведение… есть. Готов.

– Огонь.

Грохот. Не звук – удар, проходящий через корпус, через ложемент, через кости. Конденсаторы разрядились за десятитысячную долю секунды, и «Тишина» дёрнулась – отдача, три тонны на долю мгновения, компенсированная маневровыми двигателями. Болванок ушёл.

– Время до контакта – ноль целых восемь десятых секунды, – сказал Рашид. Потом, через секунду, другим тоном: – Попадание. Попадание подтверждено. Тепловая вспышка в кормовой секции. Он… разгерметизация. Вижу выброс атмосферы. Двигатель – повреждён, тяга – ноль.

– Рейлган-два, – сказала Рин. – Тот же корабль. Середина корпуса.

– Мэм, он уже повреждён, без двигателя…

– Рейлган-два. Огонь.

Второй удар. Нештатный снаряд – бесформенный кусок стали – ушёл в темноту. Менее точный, более разрушительный: неправильная форма означала непредсказуемое поведение при контакте, рваные края рвали обшивку шире, чем аккуратный вольфрамовый стержень.

– Попадание, – Рашид. Голос – быстрее, выше. – Середина корпуса, разрушение… множественная декомпрессия, вижу выброс атмосферы из трёх точек. Он разваливается, мэм. Корабль разваливается.

На экране – ближний фрегат перестал быть кораблём. Рин видела это не напрямую – через интерпретацию данных Рашида, через тепловую карту, через лаконичные иконки на тактическом дисплее. Но она знала, как это выглядит вблизи. Видела на Церере. Корабль, получивший два попадания рейлгана, не взрывается – он раскрывается. Обшивка рвётся по сварным швам, внутренние переборки складываются под разницей давления, атмосфера вырывается наружу – белые конусы замёрзшего воздуха, – и корпус медленно, страшно медленно расходится на части, как цветок, раскрывающийся в ускоренной съёмке. Только лепестки – из металла, и внутри – люди.

Шестьдесят человек. Сколько выживут – зависит от того, кто успел закрыть шлем.

– Второй фрегат! – крикнул Рашид. – Разгон, полная тяга, курс… курс на нас, мэм, он идёт на нас!

Рин не дрогнула. Второй фрегат – дальний, семнадцать километров – врубил двигатели на полную. Экран показывал яркую точку разгона: белую, слепящую на инфракрасном, как маленькое солнце. Фрегат шёл на перехват.

– Ли, уклонение. Вектор – в обломки. Плотную зону.

– Мэм, в плотной зоне – риск столкновения…

– Ли. Курс.

«Тишина» рванулась – маневровые двигатели выбросили факелы, и эсминец нырнул в облако обломков. Рин вжалась в ложемент: ускорение – полтора g вбок, потом – смена направления, – полтора в другую сторону. Внутренности болезненно сместились. Край визора запотел от дыхания.

Обломки. Вокруг – обломки. Камера внешнего обзора показывала хаос: тёмные объекты, проплывающие мимо в метрах – не в сотнях метров, а в метрах. Секция трубопровода прошла в двадцати метрах над мостиком, и Рин увидела на ней буквы – «ВАРАНА – СЕКТОР 7-Г» – белые, потрескавшиеся, мёртвые.

– Удар! – закричал кто-то – не на мостике, по внутренней связи. Голос из инженерного отсека. Бектурова. – Обломок, секция восемь, внешний экран Уиппла! Пробитие первого слоя, второй – держит!

Корпус «Тишины» загудел. Мелкие обломки били по обшивке, как град – частый, неритмичный стук, от которого зубы сводило. Экраны Уиппла – двухслойная защита из тонких металлических листов, разнесённых на полметра – принимали удары, и каждый удар – маленький взрыв: частица врезалась в первый лист, разрушалась, рассеивалась, и облако осколков поглощалось вторым листом. Система работала. Пока частицы были мелкими.