Эдуард Сероусов – Последний сигнал (страница 6)
– Как будто выбрал, – сказал Тамура.
Он не добавил ничего. Она тоже.
Гул реактора. Запах солярки. За иллюминатором – звёзды, и где-то там, в 5,4 а.е., что-то поворачивалось навстречу.
Глава 3. Тринадцать минут
Первая команда погибла в 06:14 по универсальному времени.
«Прометей» – совместный зонд Европейского аэрокосмического агентства и Японского космического агентства, запущенный за три месяца до «Дальнего Предела» с расчётом первенства прибытия. Они выиграли гонку: «Прометей» вышел на позицию у зонда на девятнадцать часов раньше, чем «Дальний Предел» завершил торможение. Ватанабэ слышала весь обмен в прямом эфире – она всегда слушала открытые каналы, даже когда не было ничего важного, это давало ощущение пространства за пределами корпуса. Командир «Прометея» Акиба докладывал методично: подход к поверхности, первые данные спектроскопии, описание внешней мембраны – не металл, не камень, что-то похожее по упругости на плотный полимер. Потом – голос Акибы, называющий позицию первого оператора при касании поверхности. Потом тишина.
Потом – четыре секунды статики, и ничего.
ЭМ-имп удерживался на частотах от десяти килогерц до трёхсот мегагерц в течение 0,8 секунды. Радиус – двести метров от точки касания. Энергии хватало, чтобы пережечь всю небронированную электронику в этом радиусе. Скафандры «Прометея» не были экранированы для такого сигнала. Системы жизнеобеспечения вышли из строя через точку шесть секунды после начала разряда. Двое погибли раньше, чем успели понять, что произошло.
Ватанабэ видела это в телеметрии, которую успела записать автоматика «Прометея» до разряда. Одиннадцать секунд данных, потом – пустота.
Американский корабль «Колумбия-Икс» был вторым. Командир Маккенна сделал выводы из гибели «Прометея» и подошёл на расстояние пятисот метров – безопасный радиус с двухкратным запасом. Отправил дрон. Дрон прикоснулся к поверхности и немедленно умер – ЭМИ был точным, он не угасал с расстоянием так, как должно было по стандартным законам распространения. Маккенна потерял дрон, но не людей.
Потом Маккенна ждал. Ватанабэ тоже ждала. Чжоу с «Тяньлун» – тоже. Три корабля в радиусе тысячи километров от зонда, и никто не двигался.
Она смотрела на данные сорок восемь часов. Временные метки гибели «Прометея» и уничтожения дрона. Она строила таблицу: время удара, время с момента предыдущего события, интервалы. Раньше, чем её алгоритм завершил полный цикл, она увидела это сама. Четырнадцать минут. Плюс-минус двенадцать секунд – это давало разброс, который можно было объяснить погрешностью хронологии событий при разных углах наблюдения. Базовая частота была четырнадцать минут.
Цикл. Не случайные разряды. Цикл.
Она пошла к Тамуре в навигационный отсек и сказала: «Четырнадцать минут. Смотри сам». Он смотрел час. Потом сказал: «Согласен». Потом она пошла к инженеру Петерсену и сказала: «Мне нужен экранированный скафандр. Не полностью – только ключевые системы. За что конкретно цепляется сигнал такой мощности при таком радиусе?» Петерсен провёл ночь с техническими спецификациями и сказал, что сигнал такого профиля прежде всего атакует незащищённые антенные контуры и незаземлённые полупроводниковые цепи. Ватанабэ сказала: «Отключи антенны физически. Все. Связь только через проводной интерком». Петерсен сказал «технически возможно, нежелательно». Она сказала: «Делай».
На следующее утро она снова пошла к Тамуре и сказала: «Двенадцать минут безопасного окна». Он ответил: «Этого хватит». Она не спрашивала, на что.
Разговор с Маккенной занял сорок минут – с учётом задержки. Она изложила расчёт. Он молчал дольше, чем требовала физика. Потом сказал: «Если вы правы, то хватит». Она сказала: «Я права». Он сказал: «Посмотрим».
С Чжоу разговор был короче. Чжоу сказал: «Мы входим вместе или не входим вовсе». Ватанабэ сказала: «Вместе». Это было единственное слово в её ответе. Она не объясняла почему – Чжоу понял сам: три команды в одном узком временном окне внутри объекта, который убивает электронику, означали, что единственный возможный способ действий – механический, без связи, без навигации, в полной темноте. В таких условиях быть единственной командой внутри – это не преимущество, это риск. Три пары глаз лучше, чем одна. Если три пары глаз при этом не координируются – это всё равно лучше.
Она не была уверена, что сказала это честно. Но это была та версия, которую она себе разрешила.
Зонд выглядел не так, как выглядело что-либо, сделанное человеком.
Это была первая мысль, которая у неё появилась, когда «Дальний Предел» вышел на позицию прямой видимости – восемьсот метров от поверхности, за пределами зоны гарантированного поражения. Форма была приблизительно эллипсоидальная, но «приблизительно» здесь было ключевым словом: поверхность шла мягкими плавными линиями без единого прямого угла или острой кромки, как будто создавалась не по чертежу, а формировалась из чего-то мягкого, что потом застыло. Размер – около трёхсот метров в длину, сто семьдесят в самом широком месте. Альбедо 0,94 – почти идеальное отражение – делало зонд ослепительно-белым на фоне абсолютной черноты, почти болезненным для взгляда без фильтра. Не было иллюминаторов. Не было видимых двигателей. Не было маркировки, люков, антенн, стыковочных узлов – ничего, что указывало бы на то, где начинается и где заканчивается намеренная конструкция.
Ватанабэ смотрела на него через обзорный экран «Дальнего Предела» в течение минуты. Потом надела перчатки скафандра и сказала Тамуре: «Время».
Тамура посмотрел на хронометр.
– Девять минут двадцать семь секунд до следующего расчётного цикла.
Недостаточно. Они решили входить в начале нового окна – сразу после разряда, в первую секунду после того, как система выбросила энергию и уходила на перезарядку. Четырнадцать минут – из них двенадцать относительно безопасных, и два на неопределённость.
– Ждём, – сказала она.
В шлюзовой камере было четверо: она, Тамура, Петерсен и Сато. Войцеховски оставался на борту – управление кораблём, мониторинг. Алиева – телескопный массив, внешнее наблюдение. Шесть человек экипажа, четыре идут внутрь. Это нарушало протокол минимального экипажа на борту, но у них не было другого выбора: в лабиринте без электроники нужны были руки, а не экраны.
Скафандры были переоборудованы за двое суток. Петерсен физически отрезал антенные контуры, перепаял заземляющие цепи, залил незащищённые полупроводниковые узлы компаундом. Связь внутри группы – только через физический провод-интерком длиной двенадцать метров, намотанный на катушку на поясе у Тамуры. Навигация – механическая. Ориентация – тепловой поток. Источник света – химические фонари, шесть штук на человека.
Системы жизнеобеспечения – автономные, механически изолированные от внешних контуров. Петерсен сказал: «Если я ошибся в чём-то – мы этого не почувствуем». Ватанабэ сказала: «Ты не ошибся». Она не знала этого. Но неопределённость в таких случаях не помогала.
Тамура смотрел на хронометр и отсчитывал вслух – не каждую секунду, каждую минуту. Голос звучал через провод интеркома спокойно и ровно.
– Пять минут.
Ватанабэ проверила фиксацию перчатки на правой руке. Перчатка сидела. Она проверила левую. Тоже.
Через иллюминатор шлюзовой камеры – маленький, круглый, восемнадцать сантиметров в диаметре – была видна белая поверхность зонда. На таком расстоянии она уже не казалась ослепительной – скорее матово-кремовой, как необожжёный фарфор. Ватанабэ смотрела на неё и пыталась найти место, где поверхность выглядела бы как материал, а не как кожа. Не могла.
Она не думала об этом. Это было неуместное наблюдение для данного момента.
– Три минуты.
За пределами «Дальнего Предела», в восьмистах метрах по нормали к поверхности зонда, в пустоте висели ещё два скафандра – по двое с каждого корабля. Маккенна с американским оператором входили с противоположной стороны эллипсоида. Чжоу с китайским навигатором – с точки, которую Ватанабэ рассчитала как «третий вход». Точка была теоретической: не было никаких признаков, что зонд имеет входные отверстия. Ватанабэ решила, что если мембрана проницаема в одном месте – проницаема в любом. Она не знала, было ли это верно. Она не знала вообще ничего о внутренней структуре объекта. Это тоже было неуместным наблюдением.
– Одна минута.
Петерсен сжал рукоять механического резака – основного инструмента, который они несли. Резак был пневматическим, без электроники. Ватанабэ не видела его лица за стеклом шлема, но видела, как сжались пальцы.
– Тамура. Время последнего цикла.
– Четырнадцать секунд назад.
Окно открылось.
– Идём, – сказала она.
Шлюз открылся. Холод пространства – не буквально, в скафандре нет «холода», есть только теплообмен с системой терморегуляции – но тело знало, что снаружи температура четыре кельвина, и это знание сидело где-то в позвоночнике независимо от показаний датчиков.
Они вышли по одному. Маневровые двигатели скафандра – механические, пружинные ускорители – вели их к поверхности зонда со скоростью один метр в секунду. Ватанабэ считала расстояние по визуальной оценке: восемьсот метров, значит, почти тринадцать минут полёта. Вошли в окно. Шли.