Эдуард Сероусов – Последний сигнал (страница 5)
Тамура исчез в коридоре.
Она смотрела на экран. Технические параметры маршевого реактора – тяга, температура активной зоны, запас топлива по каждому контуру. Плюс четыре процента от текущего значения тяги: система могла. Инженер Петерсен скажет «технически возможно, нежелательно» – это было его стандартной формулировкой для всего, что не было прямым нарушением физики. Шесть процентов резерва ΔV – это не теоретическая потеря. Это означало, что при финальном сближении с зондом у неё будет меньше маневренности. Если зонд продолжит изменять курс, если потребуется скорректировать траекторию – запас был уже рассчитан с минимальной маржой.
Девятнадцать часов преимущества. Шесть процентов резерва.
Математика не была хорошей. Математика была единственной.
Совещание прошло в 08:30. Петерсен сказал «технически возможно, нежелательно» – именно эти слова, она посчитала, сколько раз он их использовал за четыре месяца. Тринадцать. Потом он сказал, что с учётом текущего состояния вторичного топливного контура, где была трещина, он рекомендовал ограничиться тремя процентами вместо четырёх, чтобы снизить нагрузку на сварной шов. Ватанабэ спросила: разница в окне прибытия при трёх процентах против четырёх? Тамура сказал: четыре часа шестнадцать минут. Ватанабэ сказала: четыре процента.
Петерсен записал это в бортовой журнал – именно так, как оно прозвучало, без комментариев. Потом вышел на инженерный пост, и через восемь минут «Дальний Предел» начал разгон.
Вибрация стала чуть заметнее. Не сильно – не та вибрация, которую чувствуешь всем телом, когда реактор выходит на полную мощность. Едва уловимый сдвиг в фоновом гуле, чуть глубже обычного, чуть настойчивее. Если не знать, что изменилось, можно было не почувствовать. Ватанабэ знала – и замечала.
Она прошла в камбуз. Взяла яблоко из рационного контейнера – настоящее, одно из последних, привезённых с Земли. Большинство фруктов закончились ещё в первый месяц; яблоки хранились дольше. Откусила. Было не очень вкусно – слишком сладко для четырёх месяцев хранения в модифицированной атмосфере, мякоть чуть ватная. Она всё равно доела.
В иллюминатор камбуза был виден сектор космоса, противоположный курсу движения – это было бессмысленно с навигационной точки зрения, но архитекторы жилого блока очевидно считали важным, чтобы экипаж мог видеть что-нибудь, кроме данных телеметрии. Звёзды. Ничего кроме звёзд. Юпитер был слева и сзади, достаточно далеко, чтобы казаться просто яркой точкой, а не планетой. Они уходили от него ещё месяц назад.
Она думала о документах. Не о кинематике и не о ΔV – это уже было решено. О другом.
Инструкции «Дальнего Предела» предписывали научный контакт и равный доступ. Это была позиция ООН, за которой стояло большинство правительств, подписавших «Женевский протокол TYC» три месяца назад. Протокол был политически удобным и технически бессодержательным: он говорил «изучать», не говорил «как»; говорил «делиться», не говорил «когда»; говорил «консенсус», не говорил «кто решающий». Ватанабэ прочла его дважды и решила, что он написан людьми, которые понимали: любая конкретика немедленно обнажит несовместимость интересов.
Инструкции «Колумбии-Икс» были конкретнее: «защита интересов», «самостоятельные решения при угрозе». Она читала между строк: американский командир имел право делать то, что считал нужным, если мог обосновать это как угрозу безопасности. Это была очень гибкая формулировка. Это было почти любое действие, если правильно сформулировать рапорт.
Инструкции «Тяньлун» были проще всех: первым. Не обязательно быстрее. Первым – любым способом.
Три корабля, три версии одной задачи, три ответа, ни один из которых не предполагал, что остальные два сыграют по тем же правилам. Это не было дипломатическим провалом. Это было точным отражением реальности: у трёх государств были разные интересы, и они их не скрывали, они их просто записали на бумагу в разных форматах. Любое сотрудничество возможно только тогда, когда интересы совпадают хотя бы в части. Здесь они не совпадали ни в какой.
Единственное, что совпадало: все трое летели к одному и тому же объекту. И никто не был готов к тому, что там внутри.
Ватанабэ вернулась на командирский пост в 10:45. Взяла кружку – третья за утро, это уже было нежелательно с медицинской точки зрения – и смотрела на сводный трекер.
Три точки. Одна белая.
Синяя двигалась. Чуть быстрее, чем двадцать минут назад – прирост тяги давал результат постепенно. Жёлтая тоже двигалась – в «Тяньлун» очевидно рассчитывали окно так же, как она, и скорость их корабля тоже менялась последние несколько часов. Красная оставалась постоянной – «Колумбия-Икс» пока не изменила параметры. Либо у них был другой расчёт. Либо командир Маккенна ждал, что сделают остальные, прежде чем принять решение.
Хорошая тактика. Не лучшая – потому что ждать означало отдавать инициативу, – но рациональная: посмотреть, как разыграют карты первые двое, и войти третьим с полной информацией.
– Тамура, – сказала она, не поворачивая головы.
– Здесь.
– Прогноз на текущий момент.
– Уточнённый – четырнадцать минут назад. Мы в лидерах с преимуществом двадцать два часа сорок минут перед «Тяньлун» при сохранении текущих параметров. «Тяньлун» увеличил тягу – вижу изменение вектора в 10:23. Примерно те же решения, что мы. Но позже.
– «Колумбия-Икс»?
– Без изменений.
Она думала. Двадцать два часа. Почти сутки. Это было другое число, чем утренние девятнадцать – лучше, больше – но она не доверяла числам, которые выглядели хорошо. Хорошие числа означали, что ты что-то не учёл.
– Продолжай отслеживать «Тяньлун». Любое изменение вектора – немедленно.
– Принято.
Тишина. Гул реактора – чуть глубже, чем утром. Вентиляция на частоте шестьдесят герц. Запах солярки, к которому она привыкла. Четыре месяца одиннадцать дней и примерно семь часов до расчётного момента рандеву.
Она открыла личную папку и нашла письмо, которое не отправила три недели назад. Написала его в 02:00 по корабельному времени, когда не спалось и мысли шли туда, куда она обычно их не пускала. Адресат был один – и она не отправила, потому что в 06:00, перечитав, поняла: ещё не время. Это было расплывчатое ощущение, не обоснованное расчётом. Она привыкла не доверять расплывчатым ощущениям.
Хироши Ватанабэ. Её младший брат. Сорок лет, астрофизик, бывший научный директор Пекинского METI-института. Бывший – потому что институт закрыли в марте, через две недели после того, как конгресс независимых учёных официально подтвердил: TYC-2047-3318 является искусственным объектом. Закрыли тихо, без публичных заявлений. Хироши, насколько она знала, сейчас работал консультантом в одном из университетских центров в Токио. Последнее сообщение от него было в июне: «Как ты». Без вопросительного знака. Она ответила: «Нормально». Тоже без лишних знаков.
Пекинский институт METI провёл направленную трансляцию к Стрельцу A* в апреле 2027 года. Двадцать лет назад. Тогда это было научным экспериментом, частью международной дискуссии о целесообразности активного поиска внеземного разума. Хироши руководил программой два года – разработал формат сигнала, обосновал мощность, добился финансирования через семь бюрократических уровней. Она знала об этом всё, потому что он рассказывал ей каждый шаг. Потому что она помогала ему продвигать идею – несколько разговоров с нужными людьми в нужных местах, не больше. Она помогала, потому что он верил в это, а она верила в него. Потому что двадцать лет назад казалось, что это просто наука.
Она закрыла папку. Письмо осталось неотправленным.
За иллюминатором не было ничего, на что стоило смотреть – только звёзды. Через четыре месяца одиннадцать дней будет что-то ещё. Она держалась за это.
В 14:12 пришёл технический пакет от Алиевой – телескопный массив «Гермес-7» передавал обновлённые данные по зонду каждые восемь часов. Ватанабэ открыла файл, потому что всегда открывала их сама прежде, чем передавала Тамуре на анализ. Это был её способ оставаться внутри задачи, а не над ней.
Данные показывали позицию зонда на 13:00 UTC. Стандартные параметры: скорость, ускорение, альбедо. Потом – последняя строка, отмеченная флагом «изменение»:
«Вектор скорректирован в 12:47:23 UTC. Отклонение: 0,07 градуса. Новый прогнозируемый курс: пересчитан».
Она нашла прогноз.
Прочла.
Позвала:
– Тамура.
Он был в проёме люка через двенадцать секунд.
– Смотри. – Она развернула экран. – Зонд скорректировал курс в 12:47.
Тамура изучил данные. Тридцать секунд. Для него это было долго.
– Отклонение небольшое, – сказал он.
– Новый курс.
– Вижу.
– Что он даёт.
Тамура молчал ещё несколько секунд. Когда он заговорил, голос остался ровным – технический, без интонаций, тем же, что и всегда. Это была его версия того, что другие люди называли контролем.
– Новый прогнозируемый курс пересечения с нашей траекторией. – Пауза. – С «Дальним Пределом» специфически. Не с ближайшей точкой в зоне прибытия. С нашей.
Она смотрела на экран.
0,07 градуса. Такое изменение курса на расстоянии 5,4 а.е. давало смещение нескольких миллионов километров. Зонд, который летел к солнечной системе несколько миллионов лет – приближённо, – скорректировал курс восемь часов назад. До точки перехвата с орбитой «Дальнего Предела».