Эдуард Сероусов – Последний сигнал (страница 11)

Жжение в затылке не прошло. Точечное, ровное. Как маленькое солнце у него за головой.

Ли Юйлань принесла доску через семь минут – переносную, магнитную, полтора метра на метр. Он уже стоял у стены и смотрел на пустую поверхность. Взял маркер.

– Вы в порядке? – спросила Ли Юйлань.

– Да, – сказал он. – Спасибо. Можно мне побыть одному?

Она помедлила.

– Протокол требует присутствия медицинского наблюдателя в течение двух часов после сессии.

– Хорошо. Тогда просто сидите там и не разговаривайте со мной пока. Ладно? Не потому что грубо – просто мне нужно думать, и когда со мной разговаривают, я начинаю думать вслух, а это сейчас не нужно. Потом буду думать вслух. Сейчас – нет.

Ли Юйлань села у дальней стены.

Мкртчян начал писать.

Он писал структуру. Не пересказ – структуру: то, что он видел в сессии как систему понятий, он разворачивал в логические блоки на доске, потому что его мозг работал именно так – не линейно, а картографически. Сначала нужна была карта, потом можно было по ней передвигаться.

Стрелец A* – ретранслятор. Условие: направленный ЭМ-сигнал. Ключевое слово: направленный. Пассивные телескопы, широкополосные приёмники – система не тревожила. Только активная направленная передача.

Он написал это крупно, занял верхнюю треть доски.

Ниже: цепочка. Сигнал к Стрельцу A* → ретранслятор переадресовывает → ближайший спящий узел сети получает → узел классифицирует источник → начинает движение к классифицированной точке. Алгоритм: источник направленного ЭМ-сигнала = потенциальный эмиттер угрозы для ядра Галактики = нейтрализовать эмиттер.

Он остановился.

Потёр маркером висок. Потом записал отдельно, в правом нижнем углу, крупнее: «нейтрализовать эмиттер».

Не источник угрозы. Эмиттер. Сам факт передачи был классификационным признаком. Не намерение, не содержание – сам акт направленного излучения.

Это означало, что любая цивилизация, направившая сигнал к центру Галактики, автоматически становилась целью. Независимо от того, что было в сигнале. Независимо от намерений. Алгоритм не читал намерений. Алгоритм читал параметры: направленный, к ядру, достаточной мощности.

Он написал ещё один блок: «Архитекторы построили систему как самозащиту. Система стала автономной. Система не различает намерение и факт. Архитекторы были классифицированы собственной системой».

Потом дописал: «Они это знали. Они пытались это исправить. Не успели».

Это был факт. Просто факт. Он писал его на доске как факт, и это давало ему возможность работать с ним как с фактом, а не как с тем, чем оно являлось параллельно.

Нижняя треть доски: вопросы.

Первый: откуда ближайший узел сети? В сессии было что-то о дистанциях. Он восстанавливал из памяти – не из записи, из своей памяти о содержании сессии, что было другим, ненадёжным источником, требовавшим перепроверки. Что-то о внешней части системы. О структуре роения. О расстоянии, которое было достаточным, чтобы задержка реакции на сигнал составила…

Он написал и подчеркнул: «ДИСТАНЦИЯ БЛИЖАЙШЕГО УЗЛА?»

Второй вопрос – и вот здесь он остановился.

Здесь он поставил маркер на доску, не опуская, и держал его так примерно полминуты.

Какой был последний направленный сигнал Земли к Стрельцу A*?

Он знал ответ. Он знал его с тех пор, как попал в проект – это была информация в открытом доступе, часть истории METI. Пекинский институт. Апрель 2027 года. Направленная широкополосная трансляция к Стрельцу A* мощностью в несколько гигаватт, с оптимизированным формат-сигналом – разработанным для максимальной различимости потенциальным реципиентом. Длительность трансляции: семьдесят два часа непрерывно. Это было крупнейшим METI-проектом в истории. Это было двадцать лет назад.

Он знал это.

Он написал на доске: «Пекинский институт. Апрель 2027».

Потом написал ниже: «20 лет назад».

Потом открыл ноутбук, который стоял на столе рядом с доской, и запустил расчёт. Не потому что не доверял собственной арифметике – потому что это был тот тип вычислений, результат которых нужно было получить из программы, а не из головы, чтобы иметь возможность потом сказать «вот расчёт», а не «я посчитал в уме».

Данные: расстояние до Стрельца A* – двадцать шесть тысяч световых лет. Время прохождения сигнала до ретранслятора – двадцать шесть тысяч лет. Время ответного сигнала от ретранслятора к ближайшему узлу – неизвестно, зависит от дистанции узла. Дистанция ближайшего узла – он не знал её с точностью, у него было приближённое ощущение из сессии. Он поставил диапазон.

Ждал результата.

Потом перестал ждать и сделал более простой расчёт.

Если сигнал 2027 года достиг Стрельца A* за двадцать шесть тысяч лет – это означало, что он достигнет ретранслятора через двадцать шесть тысяч лет. Система не может реагировать на сигнал, который ещё не пришёл.

Это означало, что существующий сигнал, который уже активировал ближайший узел – потому что он активирован, это было в сессии, это факт, узлы двигаются – был отправлен более двадцати шести тысяч лет назад.

Нет.

Он остановился. Это было неверно. Он делал ошибку.

Ретранслятор – это не пассивный отражатель. Он модифицирован для мгновенной переадресации. Слово «мгновенной» он воспринял в сессии как часть описания – не «быстрой», а именно «мгновенной». Это было научно невозможно по стандартной физике, но Архитекторы работали с технологиями класса III+, которые по определению предполагали возможности за пределами его стандартной физики. Ретранслятор переадресовывал к ближайшему узлу без временно́й задержки на прохождение расстояния.

Значит: сигнал достигает Стрельца A* через двадцать шесть тысяч лет после отправки. Ретранслятор немедленно активирует ближайший узел. Узел начинает движение.

Время движения узла от его позиции до источника сигнала: зависит от расстояния до узла и скорости движения.

Он начал новый расчёт. Параметры скорости он оценивал из того, что видел в сессии – опять ненадёжно, требовало перепроверки, но для первого приближения должно быть достаточно. Дистанция ближайшего узла – он взял диапазон и поставил точку в середине диапазона.

Пока расчёт шёл, он понял, почему остановился на мысли о двадцати шести тысячах лет.

Это был неправильный вопрос. Правильный вопрос был другим: сколько времени прошло с момента, когда узлы начали движение, до текущего момента? И если сигнал 2027 года ещё не достиг Стрельца A* – какой более ранний сигнал его активировал?

Был ли более ранний сигнал?

Он открыл базу данных METI-трансляций. Полный архив, публичный. 1974 год – сигнал Аресибо, направление: созвездие Геркулеса, не Стрелец A*. 1999 год – «Послание Крейга», Стрелец A* в диапазоне направлений. 2003 год – «Cosmic Call», снова Стрелец A*. Несколько более мелких проектов в нулевых и десятых.

Он смотрел на список и понимал, что направленная трансляция к Стрельцу A* как к конкретной цели с оптимизацией сигнала для максимальной мощности была в 2027 году. Пекинский институт. Всё остальное либо было направлено в другую сторону, либо имело значительно меньшую мощность, либо и то и другое.

Расчёт завершился.

Он смотрел на результат. Потом закрыл ноутбук. Открыл снова. Запустил то же самое с другими исходными данными – с другой точкой в диапазоне дистанции ближайшего узла.

Результат изменился. Но не настолько, чтобы изменить порядок.

Десять лет. Приблизительно. С диапазоном от восьми до двенадцати, в зависимости от того, где именно находился ближайший узел.

Через десять лет – приблизительно – рой должен был достичь внутренней части Солнечной системы.

Он закрыл ноутбук ещё раз. Встал. Медленно, потому что жжение в затылке при резком движении становилось острее. Подошёл к окну лаборатории – иллюминатор, строго говоря, не окно, но при 0,16 g и подземной архитектуре базы «Тихо» они были единственным оптоволоконным выводом на поверхность. За стеклом была Луна: серая, без горизонта – только склон лунного реголита под углом пятнадцать градусов и чёрное небо над ним без единой звезды, потому что камера была откалибрована на поверхностную яркость, а не на звёздную.

Земля была там, за этим чёрным небом. Восемь миллиардов человек.

Он смотрел на лунный реголит и думал о том, что Архитекторы сделали то же самое – не в буквальном смысле, но в структурном. Они знали, что система движется. Они разрабатывали способ её остановить. Они строили зонд с записью. Они не паниковали. Они работали.

И погибли за девять дней до того, как смогли проверить решение.

Потом он думал о Хироши.

Не долго – секунды три. Потом убрал это.

Не сейчас. Сначала расчёт. Потом Боргес. Потом всё остальное.

Он повернулся к доске. Нашёл нижний правый угол, где было крупно написано «нейтрализовать эмиттер», и ниже дописал:

«Пекинский институт. Апрель 2027. Двадцать лет назад».

Потом под этим – большими буквами, чтобы видно было с любого угла комнаты:

«ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ».

Он сказал это вслух тоже. Один, в лаборатории – Ли Юйлань вышла куда-то за несколько минут до этого, он не заметил когда.

– Через десять лет.