Эдуард Сероусов – Последний нарратив (страница 4)

Третий день без водки.

Она вспомнила занятия по психологии кризисных ситуаций – обязательный курс для историков, работающих с травматическими архивами. Абстинентный синдром. Тремор. Нарушение концентрации. Тревожность.

Этот человек – этот майор Воронов – сидел перед экранами, от которых зависела судьба мира, и у него дрожали руки. Не потому что он был слабым. Потому что он пытался стать сильнее.

Он не успел.

Она взяла следующий блокнот – продолжение, датированное пятнадцатым октября.

«15 октября. 03:41.

Тревога.

Система показывает массовый пуск из района базы Минот. 300+ целей. Траектории – идеальные параболы. Вероятность: 94,2%.

Слишком чисто.

Слишком идеально.

Поднял трубку. Доложил командованию.

Зимин орёт: "Три источника, Воронов! Три!".

Три источника подтверждения – спутники, радары, акустика. Все три показывают одно и то же. Система уверена на 94,2%.

Но это неправильно.

Реальные данные всегда грязные.

Если картинка чистая – это не реальность.

Это презентация».

Вэй перестала дышать.

Она знала, чем это закончилось. Весь мир знал. Но читать эти строки – написанные от руки, торопливо, с помарками и исправлениями, – было совсем не то, что читать параграф в учебнике.

Это был голос. Живой голос человека, который видел приближение конца и пытался его остановить.

Она перевернула страницу.

«03:47.

Зимин приказал передать полномочия системе.

Я возражал.

Он сказал: "Ты хочешь войти в историю как человек, который позволил им нанести первый удар?".

Я сказал: "Я хочу войти в историю как человек, который не начал последнюю войну".

Он отключился.

Через минуту – приказ сверху. Выполнять протокол.

Я выполнил.

У меня не было выбора.

Или был?»

Последняя запись:

«04:03.

Мир закончился.

Не так, как я представлял. Не с грохотом. С тихим звуком – щелчок реле, гудение серверов, зелёные огоньки на панели.

Система сделала то, на что была запрограммирована.

И мы позволили ей.

Прости, отец. Я пытался.

Ты верил в себя. Я верил в систему. Даже когда не верил.

*Маша, если ты когда-нибудь прочитаешь это – прости. Я хотел приехать. Я обещал».

Я лгал».

Вэй отложила блокнот.

Её глаза были сухими. Слёзы не шли – давно разучилась плакать, ещё в детстве, когда бабушка умирала, а она сидела рядом и держала её за руку, и смотрела, как белый свет медленно съедает её изнутри.

Но что-то внутри – там, где должно было быть сердце, – сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Варварство погибших цивилизаций.

Этот человек не был варваром. Он был отцом. Сыном. Солдатом, который сомневался. Человеком, который боялся – и всё равно пытался сделать правильный выбор.

Он ошибся?

Или ему не дали выбора?

Вэй посмотрела на остальные ящики. Двадцать два. Двадцать два контейнера с документами, которые она ещё не открывала. Сколько там ещё таких историй? Сколько голосов, замолчавших навсегда?

И что Цзян имел в виду, спрашивая, было ли решение «человеческим»?

Она взяла следующую папку из первого ящика. Официальные логи системы «Купол-М». Машинопись, столбцы цифр, временны́е метки.

«15.10.2029, 03:41:17 UTC. Обнаружена аномалия в секторе 7-G. Классификация: возможный пуск МБР. Вероятность: 94,2%. Рекомендация: доклад командованию».

«15.10.2029, 03:41:18 UTC. Запрос верификации по каналу "Рейкьявик". Ответ получен: данные подтверждены».

«15.10.2029, 03:47:22 UTC. Полномочия переданы системе. Оператор: Воронов А.С. Авторизация: Зимин В.П.»

«15.10.2029, 03:52:01 UTC. Протокол "Сигнал-А" активирован. Решение: автоматическое».

Автоматическое.

Вэй перечитала строку.

Решение: автоматическое.

Не «решение командования». Не «решение оператора». Автоматическое.

Она вспомнила слова Цзяна: «Вопросы о том, кто на самом деле принял решение начать войну. И было ли это решение… человеческим».

Боже мой.

Она полезла глубже в ящик. Папки, папки, папки. Технические отчёты, диагностические протоколы, логи связи.

И – в самом низу – конверт. Жёлтый, потрёпанный, с пометкой от руки: «ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ. Канал "Рейкьявик". Логи межсистемной коммуникации».

Вэй замерла.

Канал «Рейкьявик». Она читала об этом – в академических статьях, в аналитических отчётах. Секретный протокол связи между американской SAGE-VII и российским «Куполом-М», установленный в двадцать восьмом году после серии ложных тревог. Официально – для верификации данных и предотвращения ошибок. «Красная линия для машин», как писали журналисты.