Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 5)

«Эврика» прибудет раньше. У неё будет позиция. У неё будет время изучить объект. Это означало, что к моменту его прибытия они будут знать то, чего он не знает. А то, что он не знает, в данном случае могло означать очень многое – учитывая то, что рассказала Лю Ян.

Объект меняется. Объект реагирует.

Он думал о навигационной ошибке на восьмом месяце. Не о том, что она стоила ему двенадцать процентов – о том, почему она произошла. Молодой офицер, ночная смена, некорректная калибровка инерционного датчика, которую не проверили перед вахтой. Один человек не сделал одно действие. Двенадцать процентов.

Ошибки были маленькими. Последствия – нет.

Применить силу по усмотрению.

Он нажал кнопку удаления.

Система запросила подтверждение: Файл будет безвозвратно удалён. Подтвердить?

Он подтвердил.

Экран вернулся к стартовому состоянию. Пустому.

Он сидел ещё минуту, глядя на пустой экран. Потом закрыл терминал.

Документа не существовало. Это не означало, что три слова перестали существовать – они были у него в голове, аккуратно сложенные, как оружие в кобуре. Не потому что он собирался их использовать. Потому что это было его оружие, и он отвечал за то, где оно находится.

Ужин на «Тяньвэнь-9» проходил в две смены – в семнадцать ноль-ноль и в восемнадцать тридцать. Командир ел в первую смену, за столом с тактическими офицерами. Это тоже было традицией – не написанной, но соблюдаемой: командир ест с теми, кто принимает решения, а не с теми, кто исполняет. Это создавало ощущение структуры. Структура успокаивала экипаж.

За ужином говорили мало. После четырнадцати месяцев в замкнутом пространстве слова становились экономнее – не потому что нечего сказать, а потому что уже всё сказано. Темы исчерпывались. Оставались факты и молчание, и молчание было привычным.

Рацион сегодня содержал рисовую кашу с соусом и что-то, что называлось «восстановленная говядина», хотя Чэнь уже в первый месяц перестал обращать внимание на название. Это была калорийность, белок, соль. Топливо.

Офицер связи подошёл к нему в конце первой смены:

– Господин майор. Земля запросила статус подтверждения получения последнего пакета.

– Подтверждение отправлено вчера.

– Есть. Дополнительно – запрос от гражданского комитета по контролю за экспедицией. Они хотят отдельный доклад о тактическом планировании на ближайшие два месяца.

Чэнь посмотрел на него.

– Гражданский комитет хочет доклад о тактическом планировании.

– Так точно.

– Передайте: доклад будет готов согласно установленному графику в конце месяца.

– Есть.

Офицер ушёл. Чэнь доел кашу.

Гражданский комитет. Три месяца назад он не знал о его существовании – это был подкомитет при парламентском наблюдательном органе, созданный специально для контроля за «Тяньвэнь-9» после публичного объявления о находке. После пресс-конференции Сеговии мир проснулся с пониманием, что государственный военный корабль летит к объекту, о котором газеты писали «первое свидетельство внеземного разума». Это создавало политическое давление, которое не было предусмотрено ни одним протоколом экспедиции.

Они хотели тактический доклад. Хотели понимать, что «Тяньвэнь-9» будет делать по прибытии.

Чэнь думал: а я и сам хотел бы знать.

Ночные часы на корабле – с двадцати двух до шести – были официально нерабочими. Освещение в жилых отсеках переходило в режим «низкая мощность», температура в коридорах незначительно снижалась, системы замолкали. Бортовой ИИ продолжал докладывать параметры каждые тридцать секунд – это не останавливалось никогда, – но голос становился тише.

Чэнь спал по шесть часов. Это было достаточно.

В два часа ночи его разбудил сигнал.

Не тревога – рабочий сигнал с планшета. Источник: Лю Ян, рабочий терминал. Метка приоритета: средний. Это означало «посмотрите, когда сможете», а не «немедленно». Но Лю Ян ставила метку «средний» только тогда, когда хотела сказать «немедленно», но не хотела разбудить людей среди ночи.

Она хотела разбудить именно его.

Чэнь встал. Оделся. Вышел в коридор.

Коридор в ночном режиме был другим – те же стены, тот же металл, но что-то в приглушённом свете делало пространство более тесным. Или это было четырнадцать месяцев в замкнутом объёме, которые начинали сказываться на восприятии. Чэнь отметил это, убрал в сторону.

Он прошёл мимо закрытых дверей – экипаж спал, за тонкими переборками слышалось дыхание и случайный скрип. Дошёл до рабочего отсека научного персонала.

Лю Ян не спала. Она сидела за своим столом в той же позе, что днём, только свет горел один – настольный, узкий луч на планшет. За иллюминатором – абсолютная темнота. Не ночь, не пасмурное небо. Межзвёздное пространство, которое не является ни тёмным, ни светлым – оно просто отсутствует.

– Господин майор, – тихо, не поднимая взгляда.

– Лю Ян. – Он взял стул. – Что нашли.

Она развернула к нему планшет.

– Я сравнила данные «Гермеса» не только по гравиметрии. Я взяла полный спектральный профиль за восемь месяцев. Поверхность. – Она провела пальцем, увеличив участок графика. – Видите изменение в отражательной способности на этом участке?

Чэнь смотрел. Линия на графике отражательной способности – почти прямая, почти. Крошечный изгиб в точке примерно пять месяцев назад.

– Незначительно, – сказал он.

– Незначительно по абсолютному значению. Значительно – по локализации. – Лю Ян убрала планшет и достала другой, с картой поверхности объекта. Небольшой участок, одна из двенадцати граней. – Вот здесь. Один конкретный участок на одной конкретной грани. Не равномерное изменение по всей поверхности – один участок.

Чэнь смотрел на схему.

– Что это может означать.

– Я не знаю. – Она сказала это без извинений, просто как факт. – Возможные интерпретации: функциональное изменение поверхности – материал перестраивается. Или это вход. Или – изменение, которое нельзя интерпретировать в рамках известных нам механизмов.

– Это вход.

Лю Ян посмотрела на него.

– Почему вы так решили?

– Потому что других разумных объяснений не вижу. – Он вернул ей планшет. – Объект ждал, пока его не обнаружат. Его обнаружили. Он начал готовиться. Это вход.

– Это предположение, господин майор.

– Да. – Он встал. – Занесите в журнал: изменение отражательной способности, локализованное, один участок, временная привязка. Передать в следующем пакете на Землю вместе с гравиметрическими данными.

– Уже занесла. – Тихо. – Господин майор.

– Лю Ян.

– Если это вход… – она смотрела не на него, а на маленькую схему поверхности на планшете, – то артефакт его открывает. Или готовит. Это означает, что у него есть намерение.

Слово «намерение» она произнесла осторожно, как произносят слово, которое может оказаться точным или может оказаться совершенно неверным.

Чэнь стоял в дверях.

– Или это автоматическая функция, – сказал он.

– Да, – согласилась она. – Или это автоматическая функция.

Он вышел.

В коридоре было тихо. Бортовой ИИ прошептал в темноту:

– Положение: L4 минус семнадцать астрономических единиц. Скорость: четыре целых семь километра в секунду. Дельта-В маневровых систем: восемьдесят четыре процента номинала.

Восемьдесят четыре. Одно и то же число.

Чэнь стоял в тёмном коридоре и смотрел вдоль него – прямая труба, уходящая в полумрак, кронштейны с оборудованием, тусклые лампы. Корабль дышал вокруг него: гул вентиляции, едва слышимый скрип переборок, тихий звук чьего-то сна за стенкой.

Объект менял поверхность. Готовил вход. Что-то, что существовало четыре с половиной миллиарда лет, пока вокруг него формировалась и разрушалась жизнь на планетах и рождались звёзды – это что-то теперь двигалось. Делало что-то. Маленькое, незначительное по абсолютному значению. Но – делало.