Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 4)
Он остановился у двери в рабочий отсек научного персонала и постучал два раза – ровно, без лишней силы. Военная вежливость.
– Войдите, – ответил голос Лю Ян.
Подполковник Лю Ян занимала в «Тяньвэнь-9» самую маленькую рабочую каюту – не потому что ей дали худшее место, а потому что она сама попросила именно эту, объяснив, что меньше пространства означает меньше беспорядка. Логика, которую Чэнь оценил. Стол у неё был завален, но систематично: стопки распечаток, три планшета, голографический дисплей с открытой моделью орбиты. На стене – распечатанная фотография додекаэдра из публичных данных «Гермеса», приколотая к металлу магнитом. Квадратный кусок матово-чёрного на сером фоне реголита.
Лю Ян сидела прямо, как всегда – Чэнь никогда не видел её в расслабленной позе, хотя не мог сказать, было ли это напряжение или просто её нормальное состояние. Тридцать восемь лет, физик-теоретик, специализация в квантовой гравиметрии – дисциплина, о которой большинство офицеров «Тяньвэнь-9» имели смутное представление. Это было проблемой на первых месяцах: её доклады нужно было переводить дважды – с физики на военную терминологию, потом с военной терминологии на то, что командование в Пекине могло услышать как руководство к действию.
Она научилась переводить сама. Это заняло время, и Чэнь не торопил.
– Господин майор, – сказала она, поднимаясь.
– Сидите. – Он взял стул от стены и поставил его напротив её стола. Сел. – Вы хотели показать данные.
– Да. – Она оглянулась на планшет и взяла его в руки. – Это займёт несколько минут. Хочу убедиться, что вы понимаете контекст.
– Излагайте.
Лю Ян выровняла планшет на столе, как выравнивают документ перед подписью.
– Мы получили обновлённые данные «Гермеса» – последний пакет телеметрии перед переключением зонда в спящий режим. Восемь месяцев наблюдений. – Она провела пальцем по экрану, разворачивая схему. – Я занималась гравиметрическим профилем объекта. Это моя специализация, и это то, что другие аналитики, по всей видимости, не проверяли достаточно внимательно.
– Почему не проверяли?
– Потому что объект ведёт себя правильно. Гравиметрия стабильная, компенсационный эффект постоянный – с точки зрения первичного анализа, здесь нечего изучать. – Она сделала паузу. – Я смотрела на динамику, а не на статику.
Чэнь подождал. Он умел ждать, пока учёные доходят до вывода своим путём. Торопить их означало получить вывод без понимания, а понимание в данном случае было важнее самого вывода.
– Компенсационный эффект имеет периодические микровариации, – сказала Лю Ян. – Очень маленькие. В пределах погрешности измерений «Гермеса» – именно поэтому автоматика их игнорировала. Но если взять восемь месяцев наблюдений и построить ряд… – Она развернула к нему планшет. На экране – график с почти горизонтальной линией. Почти. – Видите?
Чэнь смотрел. Линия была не горизонтальной. Она медленно, едва заметно снижалась.
– Компенсация слабеет, – сказал он.
– Нет. Ситуация обратная. Компенсация усиливается. – Лю Ян убрала планшет. – При усилении компенсации объект становится всё более «невидимым» гравиметрически. Это не деградация – это нарастание. Объект что-то делает активно. Четыре целых пять миллиарда лет он был в спящем режиме. Теперь он… – она немного помолчала, подбирая слово, – активируется.
Чэнь сказал:
– Это гипотеза или данные?
– Данные. – Твёрдо, без оговорок. Это был её голос, когда она была уверена. – Погрешность меньше трёх процентов. Я проверила трижды.
Чэнь встал. Не потому что нервничал – просто лучше думалось в движении. Он прошёл два шага к стене, развернулся.
– Что это означает для нашей задачи.
Лю Ян взяла паузу. Такую, которую берут, когда хотят сказать что-то точно, а не приблизительно.
– Если объект пассивно ждал четыре с половиной миллиарда лет, а сейчас начинает менять режим работы – это означает, что наш приход к нему не будет незамеченным. Он реагирует на нас. На наш подход. Или – на публичное обнаружение. Что-то запустило процесс.
– Когда именно начались вариации?
– Восемь месяцев назад. – Лю Ян повернула планшет обратно. – Приблизительно за двадцать дней до объявления о находке на пресс-конференции.
Чэнь остановился.
– За двадцать дней до публичного объявления, – повторил он медленно. – Но зонд вскрыл астероид раньше.
– Именно. Первый физический контакт буровой головки с поверхностью объекта – за двадцать три дня до пресс-конференции. Вариации начались через три дня после этого контакта.
Двадцать дней до объявления. Три дня после того, как зонд коснулся поверхности.
Чэнь вернулся к стулу. Сел. Посмотрел на фотографию додекаэдра на стене.
– Ситуация, – сказал он медленно, – вызывает ряд вопросов, которые выходят за рамки первоначального мандата экспедиции.
– Это мягкая формулировка, господин майор, – сказала Лю Ян.
– Да, – согласился он. – Намеренно.
Он смотрел на фотографию. Матово-чёрный квадрат на сером реголите. Что-то изменилось за восемь месяцев. Что-то очень маленькое, почти невидимое. Но – изменилось. Значит, там было что-то, способное изменяться. Значит, там было что-то активное.
К чему? К ним? К контакту? К чему-то ещё?
Это был вопрос, у которого не было военного ответа. У него был научный ответ, а может быть – никакого. Это тоже было неудобное ощущение. Он привык к задачам с определяемыми параметрами.
– Занесите это в технический журнал экспедиции, – сказал он. – Полный массив данных. Я хочу, чтобы эта информация прошла в ближайшей передаче на Землю.
– Разумеется. – Лю Ян кивнула. – Ещё один момент.
– Говорите.
– Если объект реагирует на физический контакт… – она снова выбирала слова, – то наш подход – тридцать человек на боевом корабле – это тоже контакт. Определённого рода.
Чэнь посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без особого выражения. Научный офицер докладывает командиру.
– Это наблюдение к рапорту не относится, – сказал он.
– Нет, – согласилась она. – Это просто наблюдение.
Он встал, поставил стул на место.
– Я буду у себя до ужина. Если появятся новые данные – немедленно.
– Есть, господин майор.
Он вышел.
Его каюта была на полметра длиннее стандартной – привилегия командира, которую он ни разу не использовал по назначению. Лишнее пространство было занято вторым столом, который он поставил параллельно первому, и на нём лежали тактические карты астероидного поля в распечатанном виде, хотя все те же данные были на дисплеях. Он думал лучше с бумагой. Это была его личная неэффективность, о которой никто не знал.
Он сел за основной стол. Включил личный терминал – изолированный от основной сети, с отдельным ключом шифрования. Прошёл аутентификацию: сетчатка, голос, пин-код.
На экране – входящий пакет. Шифрованный. Дата получения: шесть часов назад. Он не открывал: шёл брифинг, потом учения, потом разговор с Лю Ян.
Он открыл пакет.
Пакет содержал один документ.
Документ содержал одну строку.
Чэнь читал эту строку так долго, что буквы перестали складываться в слова, а потом снова сложились, и смысл их не изменился.
Это был не приказ. Точнее – это был приказ формата, которым пользовались в ситуациях, когда конкретный приказ невозможен, потому что ситуация на месте не совпадёт с ситуацией, которую представляли в Пекине. Это был приказ-разрешение. Карт-бланш с ограничением в три слова.
Он знал таких людей, которые читали подобные документы и чувствовали облегчение – свободу рук, отсутствие бюрократического тормоза. Он не был такими людьми. Такие документы означали одно: командование знает, что ситуация выйдет за рамки стандартных протоколов, и заранее снимает с себя ответственность за конкретные решения. Политика прикрыта. Исполнитель – нет.
Он сидел.
Через переборку доносился тихий гул – что-то в системе циркуляции воды работало с незначительным отклонением от нормы уже три недели. Техники говорили, что это не критично. Звук был едва слышимым, на грани восприятия, из тех, которые замечаешь только в тишине.
Он мог применить. У него был рельсотрон – лучший в системе, по техническим характеристикам превосходящий стандартные военные образцы на двадцать три процента по кучности и на восемь по скорострельности. У него было тридцать подготовленных человек. У него было топливо – восемьдесят четыре процента от номинала, достаточно для манёвров.