Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 6)
Он подумал о трёх словах, которых больше не существовало в его терминале.
Потом пошёл спать.
Глава 3. Прометей горит
Дрон «П-07» весил четырнадцать килограммов и имел размах манипуляторов семьдесят сантиметров. Накамура знал это без весов и без линейки – так же, как знают вес собственной руки: не потому что измеряли, а потому что поднимали тысячу раз.
Он лежал на верстаке в техническом отсеке «Прометея», вскрытый по продольному шву, манипуляторы сложены, оптика мертва. Плановое обслуживание. Накамура сидел перед ним на низком табурете и менял гироскоп правого плечевого сустава – маленький, не больше наручных часов, – а пальцы двигались по разъёмам памятью, не взглядом. Взгляд был на дисплее над верстаком.
Дисплей показывал телеметрию «П-12» – разведчика, который Накамура запустил три дня назад по стандартному протоколу: зонд уходит на двести километров вперёд по курсу, сканирует, возвращается. Стандарт. Восемь месяцев, сорок шесть запусков, ни одного отклонения.
«П-12» шёл не по курсу.
Незначительно. Восемь градусов к западу по эклиптике – не много, меньше диаметра Луны на ночном небе. Но дроны Накамуры не отклонялись. Он программировал их лично, на каждый полёт, и программировал так, что случайных отклонений не бывало. Бывали аппаратные неисправности, бывали расчётные ошибки в гравитационных поправках, бывала усталость металла в маневровых соплах. Всё это он умел распознавать по телеметрии с первого взгляда.
Это не было ни одним из этого.
«П-12» двигался так, как будто у него появился второй маршрутный приоритет. Как будто что-то снаружи сообщило ему направление, и он включил его в навигационную функцию рядом с основным курсом. Тихо. Без конфликта между командами. Просто – слегка правее.
Накамура поставил гироскоп в паз, закрыл крышку «П-07», взял планшет.
Он открыл лог «П-12» за последние шесть часов. Стандартный журнал: позиция, скорость, состояние систем, входящий/исходящий трафик. Трафик был в норме – его собственные пакеты управления, телеметрия обратно. Ничего лишнего.
Потом он открыл второй уровень лога – диагностический, который не отображался в стандартном интерфейсе, но существовал всегда, потому что Накамура писал прошивку сам и не доверял стандартным интерфейсам.
На второй итерации зондирующего цикла – три часа назад – «П-12» зафиксировал входящий импульс. Не на его частоте управления. На частоте его собственного зондирующего излучения. То есть – кто-то или что-то ответило дрону его же сигналом.
Накамура поставил планшет на верстак.
Потом взял снова.
Перечитал строку три раза. Потом открыл калибровочный файл и проверил частотную метку. Совпадение – точное. Не «в диапазоне», не «приблизительно». Точное.
– Сбой, – сказал он вслух.
Никого в техническом отсеке не было. Слово осталось в воздухе и не стало ответом.
Он запустил диагностику «П-12» дистанционно. Результат: все системы в норме. Частотный модуль исправен. Ошибок нет.
Сбоя не было.
Он поставил «П-07» обратно в стойку, закрыл верстак и пошёл в рубку.
«Прометей» был компактным кораблём – не военным, не научным, а корпоративным, что означало другую философию пространства. Не аскетизм «Тяньвэнь-9» и не функциональная хаотичность «Эврики», а что-то среднее: достаточно удобно, чтобы люди работали эффективно, недостаточно просторно, чтобы у них появилось ощущение, что можно расслабиться.
Девять человек. Это было мало – военные корабли сопоставимого класса несли втрое больше, научные – вдвое. Но у «Прометея» не было ни военного оружия, ни полного научного оборудования. Был буровой комплекс, восемнадцать дронов, аналитическая лаборатория и девять специалистов, отобранных корпорацией с одним критерием: минимальный состав, максимальная компетенция.
Накамура был компетентен. Остальные восемь – в разной мере.
Хаяси Рэн, двадцать девять лет, специалист по буровым системам – хорошо. Он работал с Накамурой на лунной базе три года и знал, как думают машины. Сато Ёити, сорок два года, инженер жизнеобеспечения – тоже хорошо, хотя слишком много разговаривал. Ниав Диало из Дакара, тридцать пять, геолог – очень хорошо по специальности, совершенно ноль по всему остальному, включая то, что происходило сейчас вокруг их корабля.
Остальные пятеро никогда не выходили дальше лунной орбиты. Это чувствовалось в том, как они двигались по кораблю – слишком аккуратно, слишком внимательно, как люди, которые ещё не перестали думать о том, что снаружи – вакуум. На Луне ты это знал, но Луна была в сорока часах от Земли. L4 была в двадцати трёх месяцах. Разница между этими двумя числами не поддавалась интуиции. Её можно было рассчитать. Почувствовать – нет.
Накамура не объяснял. Объяснения не меняли физику.
Брифинг от корпоративного представителя проходил в первую неделю перелёта – Такэути Хироши, сорок восемь лет, очки, голос хорошо откалиброванный под то, чтобы звучать весомо, не поднимая тона.
Такэути занимал в экспедиции должность «главного менеджера по стратегическому развитию проекта», что в переводе с корпоративного означало: человек, который следит за тем, чтобы корпорация получила то, зачем корпорация сюда летит.
– Наша задача, – говорил Такэути на брифинге, – многоуровневая. Первичный приоритет: физический контакт с объектом и сбор данных в формате, обеспечивающем возможность их последующей защиты.
Накамура сидел в третьем ряду – мест было четыре ряда по два кресла – и смотрел на Такэути.
– Что означает «в формате, обеспечивающем защиту», – сказал он.
Такэути посмотрел на него.
– Это означает документирование первичного контакта, создание архива оригинальных данных с временными метками и установление формальных оснований для интеллектуальной собственности.
– То есть патент.
– Права на интеллектуальную собственность, возникающие в результате первичного исследования. – Такэути произнёс это без пауз, как фразу, которую произносил много раз. – Корпоративное законодательство в данной области ещё формируется, но прецедент важен.
– Мы собираемся патентовать инопланетный артефакт, – сказал Накамура.
– Мы собираемся обеспечить корпоративные права на исследовательские данные и производные технологии, которые могут возникнуть в результате их изучения.
– Понял, – сказал Накамура. – То есть патент.
Такэути на секунду замолчал.
– Данная формулировка, – сказал он, – юридически не вполне корректна в текущем контексте.
– Хорошо, – сказал Накамура. – Следующий вопрос.
Он не спорил с Такэути. Такэути был частью условий контракта, как гравитация была частью орбитальной механики. Ты с ней не споришь. Ты её учитываешь.
Условия контракта были простые: один рейс к L4, участие в первичном исследовании, патентная доля от производных технологий. Этого хватит. Накамура посчитал три раза, разными методами. Хватит с запасом – если данные окажутся тем, чем они выглядели с расстояния двадцати трёх месяцев полёта.
Он подписал. Полетел.
Рубка «Прометея» была меньше боевой рубки «Тяньвэнь-9» вдвое. Три кресла, два основных дисплея, один вспомогательный. Никакого красного боевого освещения – просто белое, рабочее. Хаяси сидел на вахте, когда Накамура вошёл.
– Смотри, – сказал Накамура и протянул ему планшет с логом «П-12».
Хаяси взял. Прочитал. Перечитал. Повернулся к Накамуре.
– Это не наша частота управления.
– Нет. Это частота его зондирующего излучения.
– То есть что-то ответило на его сигнал его же…
– Да.
Хаяси посмотрел на основной дисплей с позицией «П-12» – маленькая точка в черноте, медленно смещающаяся от расчётного курса на восемь градусов к западу.
– Откуда пришёл импульс?
– Не знаю. Вектор входа в логе не записан – диагностика не предусматривала такой ситуации. Я писал прошивку для работы в астероидном поле, не для контакта.
– С кем.
Накамура не ответил. Не потому что не понял вопроса. Потому что ответ требовал слов, которые он пока не готов был произносить.
Вместо этого он сел во второе кресло и открыл интерфейс управления дронами. Полная карта: восемнадцать точек, семнадцать из которых находились в стойках на нижней палубе, и одна – «П-12», движущаяся по слегка смещённому вектору в направлении, которое, если продолжить курс графически, выходило на точку L4.
Он посчитал в уме. Потом проверил на дисплее. Потом посмотрел на Хаяси.
– Если «П-12» продолжит движение с текущим отклонением, – сказал Накамура, – через сорок восемь часов он окажется в сектор правее L4 приблизительно на двести километров.
– Мы его возвращаем?
Накамура думал. Правильным решением было – возвратить. Дрон в неконтролируемом режиме это потенциальная потеря оборудования, непредвиденный инцидент, разбирательство с Такэути. С другой стороны —
– Нет, – сказал он. – Продолжаем наблюдение. Логировать каждые полчаса, полный пакет.