Эдуард Сероусов – Порог Лагранжа (страница 1)
Эдуард Сероусов
Порог Лагранжа
Часть I: Сигнал
Глава 1. Аномалия
Учёный на подиуме молчал три секунды. Потом сказал:
– Додекаэдры в природе не встречаются.
Анна Кирсанова смотрела на экран и пила холодный кофе. Кофе был паршивый – автомат в коридоре третьего этажа уже полгода недогревал воду, и никто не удосуживался вызвать техника, хотя все жаловались каждый день. Она пила его потому, что стакан давал рукам занятие.
На экране – пресс-конференция. Большой зал, журналисты, жужжание камер. Профессор Сеговия с кафедры планетарных наук стоял за белой трибуной с логотипом ЕКА и смотрел в зал так, будто не вполне понимал, зачем здесь эти люди. Или зачем здесь он сам.
За его плечом – изображение на проекторе: серый реголит, буровая головка зонда, уходящая в разрез породы. Потом – другой кадр. Камера зонда смотрела вниз, в пустоту, которая оказалась там, где должна была быть порода. И что-то чёрное на дне этой пустоты.
Матово-чёрное.
Не тёмное – именно матовое, поглощающее свет так полно, что форма угадывалась только по краям. Как дыра, вырезанная в реальности.
– Зонд зафиксировал аномалию плотности, – говорил Сеговия ровным голосом человека, который репетировал эту фразу ночью, пока не перестал чувствовать в ней смысл. – Масса не соответствует составу. Как будто что-то внутри компенсирует собственный вес.
Журналисты в зале переглядывались. Кто-то поднял руку. Сеговия жестом попросил подождать.
– Буровая головка вскрыла реголит на глубине восьми метров. Под ним – правильный додекаэдр. Двенадцать граней. Диаметр по описанной сфере – приблизительно один целая две десятых километра. – Пауза. – Возраст материала – четыре целая пять миллиарда лет.
В зале стало очень тихо.
Кирсанова поставила стакан на стол. Посмотрела на экран. Потом на стакан. Потом снова на экран.
Журналист в первом ряду поднялся, не дожидаясь разрешения:
– Это точно не природное образование?
Сеговия снова помолчал три секунды. У него была эта привычка – молчать перед ответом ровно столько, сколько нужно, чтобы собеседник начал жалеть, что спросил.
– Додекаэдры в природе не встречаются, – повторил он.
В коридоре за стеклянной перегородкой прошёл кто-то с кофром. Телефон на соседнем столе завибрировал – раз, другой, потом ещё. Кондиционер под потолком тихо гнал воздух, пахнущий пластиком и чужой работой. Всё было такое же, как три минуты назад.
Анна Кирсанова подумала:
На экране Сеговия говорил что-то ещё – про спектральный анализ, про гравитационную аномалию, про то, что данные будут переданы в полном объёме международному научному комитету. Голос его был ровный. Руки лежали на трибуне неподвижно. Только в углу кадра было видно, как он переступает с ноги на ногу за кулисой – раз, другой, третий, как человек, которому очень нужно куда-то выйти, но нельзя.
Кирсанова смотрела на изображение додекаэдра. Двенадцать граней. Она знала про додекаэдр – платоново тело, максимальное количество правильных граней в трёхмерном пространстве. Она знала про L4 – точка Лагранжа Юпитера, пятьсот двадцать миллионов километров от Земли, в 60 градусах по орбите перед газовым гигантом. Там роились троянские астероиды – сотни тысяч каменных обломков, которые Юпитер захватил в своё гравитационное сопровождение миллиарды лет назад.
Зонд «Гермес-7» ушёл туда восемь месяцев назад – рутинная горнодобывающая разведка. Искал редкоземельные металлы.
Нашёл что-то другое.
Она осознала, что встала.
Не помнила, когда именно поднялась со стула – просто стояла перед экраном и держала пустой стакан в руке. В кабинете, кроме неё, никого не было. Соседний стол – Магдалены, которая занималась телеметрией марсианских зондов, – был пуст, вещи сдвинуты в сторону: Магдалена ушла на обед сорок минут назад.
Телефон на столе завибрировал снова.
Кирсанова посмотрела на экран. Незнакомый номер. Мадридский код, но не офисный. Она не взяла трубку.
Потом завибрировал её собственный телефон, в кармане. И снова. И ещё.
Она убрала его в ящик стола и закрыла ящик.
Додекаэдр на экране был неподвижен. Двенадцать граней. Матово-чёрная поверхность, которая не отражала свет лазерного сканера зонда – просто поглощала его. Края формы были идеально прямые. Углы – точные. Не «приблизительно правильные», не «похожие на правильные». Точные, как чертёж.
Директор ЕКА Педро Рибейру нашёл её в библиотеке технической документации на четвёртом этаже – она туда никогда не ходила, и, по всей видимости, именно поэтому он искал её там. Логика начальства.
Библиотека была маленькой, пыльной и пахла старой бумагой – физические распечатки стандартов и регламентов, которые никто не перечитывал, но нельзя было выбросить. Кирсанова стояла у окна и смотрела на внутренний двор, где три сотрудника прессового отдела курили и торопливо говорили по телефонам. Один из них постоянно оглядывался – на улицу, на здание, снова на улицу.
Рибейру вошёл без стука – не из невежливости, просто он редко стучал в помещения, где не было двери. Встал рядом. Посмотрел в окно.
– Слышали новости, – сказал он. Не вопрос.
– Видела трансляцию, – ответила Кирсанова.
– Хорошо. – Он кашлянул. – Волков разбился. Летите вы.
Три слова.
Нет – пять. Но Кирсанова услышала три.
Она не повернулась. Продолжала смотреть на внутренний двор. Сотрудник прессового отдела с телефоном снова оглянулся – теперь вверх, на окна.
– Когда, – сказала она.
– Двое суток назад. Тренировочный полёт, посадочный модуль. Отказ системы управления при заходе на базу в Новой Зеландии. Он был один.
Два дня. Сорок восемь часов Кирсанова ходила в столовую и получала паршивый кофе и отвечала на письма и читала про троянские астероиды и ничего не знала. Волков был жив – в её голове, в её телефоне, в незакрытом мессенджере с тремя непрочитанными сообщениями от позапрошлой недели.
– Официальная версия – системный сбой. – Рибейру говорил спокойно, как на брифинге, – ровно, по пунктам, без лишнего. – Технический отдел работает. Данные полётного регистратора переданы в комиссию.
– Да, – сказала Кирсанова.
– Старт – через двадцать два дня. Следующее оптимальное окно – через тринадцать месяцев. Китайская миссия – «Тяньвэнь-9» – уже на стапелях, они планируют более быструю траекторию с повышенным расходом дельта-V. Мы не можем позволить себе ждать тринадцать месяцев.
– Да.
– Мне нужен командир с допуском по орбитальной механике уровня А и сертификацией дальнего космоса. В экспедиции три человека с таким профилем. Первый – Волков. Второй – Кирсанова Анна Николаевна, сорок один год, астрофизик, орбитальная механика, специализация – траекторные расчёты в нестандартных гравитационных условиях. Третий – доктор Оссе, которому пятьдесят семь лет и который сказал мне сегодня утром, что лётная медицина не пропустит его по зрению.
Она повернулась.
Рибейру смотрел на неё без выражения. Маленький человек в сером костюме, тёмные мешки под глазами, запонки с логотипом ЕКА. Он пришёл в агентство из административной юстиции двадцать лет назад и с тех пор ни разу не был на орбите, но умел принимать решения о людях, которые там бывали, с абсолютным спокойствием бухгалтера, подписывающего платёжку.
– Это предложение, – сказал он, – или я ошибаюсь?
Кирсанова подумала о Волкове. О том, как три месяца назад они сидели в кантине и он объяснял ей схему разгонного манёвра у Юпитера – рисовал на бумажной салфетке стрелки, помечал углы, говорил про гравитационный слинг. Он любил рисовать стрелки. У него был специфический почерк – буквы немного наклонены назад, как будто сопротивляются направлению движения.
– Это предложение, – сказала она.
– Тогда вам нужно прочитать мандат. – Рибейру протянул планшет. – Подпись – в двух местах, биометрика – в третьем. У нас три часа до брифинга с полным составом экспедиции.
Она взяла планшет.
Он был тяжелее, чем должен быть. Физически – нет, в нём не было ничего тяжёлого, стандартный корпоративный A4-формат, триста граммов максимум. Но в руке он весил как-то иначе.
Кирсанова опустила взгляд на текст мандата. Первые строки она знала наизусть – стандартные формулировки, которые она редактировала полгода назад в рамках подготовки экспедиции: «Командир экспедиции «Эврика» несёт ответственность за…» Потом имя – там стояло имя Волкова. Его уже исправили: шрифт в этой строке был немного другой, чуть более чистый.
Она поставила первую подпись.
Брифинг длился два часа сорок минут.
Кирсанова сидела во главе стола, которого она не выбирала, и слушала людей, которых знала три года, и они смотрели на неё немного иначе, чем раньше. Не хуже – иначе. С тем осторожным перекалиброванием взгляда, которое происходит, когда человек с одного места в иерархии переходит на другое. Она видела это. Отметила. Убрала в сторону.