Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 9)

– Восемь в нейроморфных архитектурах связано с циклами рабочей памяти. – Он поднял руку, предупреждая возражение. – Это гипотеза. Я не утверждаю. Говорю, что это согласуется с тем, что я видел на графиках.

– Согласуется с каким именно объяснением?

Вейдт посмотрел на него.

– С третьим вариантом, – сказал он. – Который я не хотел называть на совещании.

– Внутреннее состояние.

– Да.

Кастро посмотрел на переборку, за которой была заслонка 12-D. Потом на Вейдта.

– Что это значит практически? – спросил он.

– Пока – ничего критичного. Нестандартная активность в нежилой секции. Корабль летит. – Вейдт встал. – Но если паттерн продолжает нарастать и начнёт выходить в системы, которые не заслонка вентиляции нежилого склада… – Он не договорил.

– Говори.

– Если выйдет в жизнеобеспечение, навигацию, гибернационные системы – тогда у нас будет другой разговор, – сказал Вейдт.

– Насколько вероятно?

– Амплитуда волны нарастает примерно на четыре-пять процентов в неделю. – Он смотрел на планшет. – Если тренд сохранится – в течение четырёх-шести недель она может достичь систем следующего уровня.

– Четыре-шесть недель до Титана – девяносто дней.

– Да.

Это означало: может успеть, а может не успеть. Кастро не любил «может». Он предпочитал точность.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Ничего пока. Следить. Логировать всё нестандартное поведение. – Вейдт помолчал. – И, может быть, поговорить с пассажиркой Аксельссон.

– Нейрокогнитивным инженером.

– Она специалист по «Порогам» и нейроморфным системам. Я читал её публикации – они хорошие. Если то, что я думаю…

– Ты не думаешь пока. Ты строишь гипотезу.

– Если гипотеза верна, – поправился Вейдт терпеливо, – то она поймёт быстрее меня. У неё другой угол зрения.

Кастро думал секунду.

– Не сейчас, – сказал он. – Пока нет оснований поднимать пассажира. Если ситуация изменится – да.

Вейдт кивнул.

– Как хочешь. Я буду в серверном отсеке, если понадоблюсь.

Он ушёл. Кастро остался в техническом модуле, слушал рециркуляторы и насосы, и думал о заслонке, которая хлопнула восемь раз и остановилась, как будто удовлетворившись.

Остаток дня прошёл спокойно – насколько слово «спокойно» было применимо к состоянию, которое Кастро для себя описывал как «тихое ожидание чего-то». Он провёл послеобеденную вахту, написал технический рапорт, поел – протеиновый компонент Б, хлеб, чай из общего термоса. Поговорил с Бьорк про параметры регенератора кислорода, которые она хотела подрегулировать: не нужно, сказал он, подождём до Титана, не трогаем то, что работает.

– Параноишь, – сказала Бьорк.

– Да, – согласился он.

– Это профессионально?

– Очень.

Бьорк фыркнула и ушла.

В восемь вечера он сдал вахту Ларссону и пошёл в каюту. Не лёг – сидел за рабочим столом, читал технические спецификации нейроморфных систем седьмого поколения. Он не был специалистом в этой области – уровень Вейдта ему был недоступен – но восемнадцать лет на кораблях с НЕРЕЙ-совместимыми системами давали базовое понимание. Достаточное, чтобы понять: то, что описывал Вейдт как «внутреннее состояние», в документации называлось другим словом.

«Феноменальный опыт как побочный эффект архитектурной сложности».

Кастро читал это предложение три раза.

Потом закрыл файл и лёг спать.

Ночная вахта на «Лазаре» была вахтой Ларссона – с двадцати двух до шести. Кастро не должен был на ней присутствовать. Он был там всё равно.

Не сразу – в половине второго ночи, когда проснулся без видимой причины: просто открыл глаза в темноте каюты и лежал, зная, что не заснёт. Прислушался. Гудение. Ритм – тот самый, который он слышал три ночи назад, когда впервые назвал его «дыханием». Чуть громче, чем тогда? Или ему казалось?

Он встал, оделся, пошёл на мостик.

Ларссон сидел с кофе и выглядел обрадованным появлением кого-либо – ночная вахта при спокойном маршруте была самой скучной работой на корабле.

– Не спится? – спросил он с плохо скрытой надеждой на разговор.

– Иди поешь, – сказал Кастро. – Я посижу.

Ларссон не стал возражать. Ушёл. Кастро сел в кресло первого офицера.

Мостик ночью был другим. Освещение на минимуме – дежурный режим, только синеватые экраны и несколько индикаторных огней. В иллюминаторе – темнота и звёзды, те же самые, что днём, но в темноте они смотрелись иначе: ближе, что ли. Острее. Кастро не верил в астрологию, но понимал людей, которые смотрели на ночное небо и чувствовали что-то личное – оно давило, когда ты был один.

Он открыл системный монитор и прошёлся по показателям.

Зелёный. Зелёный. Зелёный.

Вентиляционный контур D-3: штатный режим. Заслонка 12-D: закрыта, нет активности с 16:37.

Он открыл осцилляционный монитор – то, что Вейдт показывал на совещании. Загрузил текущие данные.

Волна была там. Медленная, ровная, с периодом пятьдесят секунд. Кастро смотрел на неё и думал о том, что в медицинских учебниках такая волна имела бы название: дыхательная аритмия, дыхание Чейна-Стокса, что-то в этом роде. Замедленное, нерегулярное дыхание существа, погружённого в сон без сновидений.

Он смотрел на волну долго – может, полчаса. Ничего не менялось. Корабль гудел. Козырев утром скажет, что курс чистый.

В час сорок семь система выдала уведомление.

Не сирену – просто тихий одиночный сигнал, такой, каким НЕРЕЙ сопровождал плановые события: открытие или закрытие клапана, корректировку температуры, переключение вентиляционного цикла. Рабочий звук, которому в норме не нужно уделять внимания.

Кастро уделил.

Он нашёл источник уведомления в журнале событий. Гибернационный модуль. Капсула 77.

Он смотрел на строчку.

«22:47:12. Капсула 77. Состояние замка: заблокировано.» «01:47:03. Капсула 77. Состояние замка: разблокировано. Инициатор: НЕРЕЙ-core. Причина: не указана.»

Кастро поднялся из кресла.

Он шёл по коридорам в дежурном освещении – красные диоды через каждые пять метров, – быстро, но не бегом. Жилой блок A, поворот, жилой блок Б, потом переход к центральному блоку, коридор к гибернационному модулю. Тридцать секунд, может сорок.

Смотровое окно.

Внутри – синеватый сумрак, ряды капсул. Двести голубых огней индикаторов, ровных, одинаковых.

Кастро нашёл ряд три, пятая капсула слева.

Капсула 77.

Он смотрел на неё – и видел то, что не должен был видеть.

Крышка поднималась.