Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 10)
Медленно – не мгновенно, а так, как она поднималась при штатном пробуждении: плавно, с гидравлическим шипением, которое он слышал даже через переборку. Пять сантиметров. Восемь. Десять.
Никто не давал команду. Никто не заказывал пробуждение этого пассажира. Никакого медицинского протокола, никакого аварийного алгоритма, который мог бы это инициировать.
Крышка поднималась.
Кастро нажал на дверь гибернационного модуля и потянул рычаг аварийного открытия.
Глава 4. Пробуждение
Рин не спала.
Это было не в первый раз – с тех пор как «Порог» начал деградировать, сон стал менее надёжным. Не бессонница: она засыпала, спала, просыпалась – но иногда, в промежутке между тремя и четырьмя ночами, что-то её поднимало. Не тревога в обычном смысле, не сновидение. Просто – готовность. Тело решало, что спало достаточно, и больше не желало лежать.
Сегодня добавился запах.
Она почувствовала его сквозь сон и не сразу поняла, что это. Нагретый пластик. Не горелый – именно нагретый, чуть химический запах синтетических полимеров при повышении температуры на несколько градусов. На «Лазаре» такой запах бывал в двух случаях: плановое обслуживание электрических узлов и открытие гибернационных капсул.
Обслуживание узлов ночью не проводилось.
Рин встала, оделась за сорок секунд – отработанным движением, потому что на Церере, в жилом модуле, ты учишься одеваться быстро, – и вышла в коридор.
Запах был сильнее снаружи. Не тревожный – знакомый. Точно гибернационные капсулы.
Она пошла к модулю.
Дверь гибернационного модуля была заперта на ночной режим – замок не требовал карточки, только подтверждения: кнопка снаружи, потом ещё одна кнопка изнутри, двойная защита от случайного открытия. Рин нажала обе и вошла.
Модуль ударил её холодом и светом.
Холод был всегда – плюс четыре, температура, при которой биохимия шла правильно. Рин знала об этом, была здесь уже несколько раз за маршрут, привыкла. Но ночью, в тонкой флисовой куртке, холод ощущался иначе: точечный, проникающий, как металл у щеки.
Свет – голубые индикаторы, двести штук – давал рассеянное синеватое свечение, достаточное для ориентации. Рин секунду адаптировала зрение.
Потом увидела.
Три капсулы. Второй ряд слева, первая и третья от прохода – и ещё одна в четвёртом ряду, левая сторона. Все три: крышки приподняты. Не полностью – несколько сантиметров, достаточно, чтобы сквозь щели уходил пар. Тонкие струйки холодного воздуха и нагревающегося пластика, мутное стекло с изнанки. Внутри – движение. Едва заметное, но движение: тела, которые начинали выходить из неподвижности.
Рин подошла к ближайшей капсуле. Посмотрела на панель.
Цифры были однозначными: пробуждение двенадцать процентов. Температура тела – 33.4, уже начала расти от базовых тридцати двух. Биохимические показатели – нейрохимическая поддержка переходит в режим активации.
Двенадцать процентов. Это ещё обратимо.
Она посмотрела на вторую – ту, что в третьем ряду. Панель: двадцать семь процентов. Температура 34.1.
Третья – четвёртый ряд, левая сторона: двадцать девять процентов. Температура 34.3.
Рин не теряла времени.
– НЕРЕЙ, – сказала она, – гибернационный модуль. Остановить пробуждение капсул шестнадцать, тридцать один и сорок два. Немедленно.
– Капсула шестнадцать, – ответил НЕРЕЙ. Задержка – она снова заметила задержку, чуть больше нормы. – Цикл остановлен. Капсула тридцать одна. Цикл остановлен. Капсула сорок два—
Пауза. Не задержка – длиннее.
– Капсула сорок два. Невозможно остановить цикл на текущей стадии.
– Стадия?
– Тридцать один процент. Нейрохимическая интеграция инициирована.
Тридцать один. Граница обратимости была на двадцати пяти – при хорошем управлении, при точной биохимической коррекции. Тридцать один – это уже зона, где возврат возможен, но требует ручного вмешательства врача.
Рин нажала тревогу.
Не корабельную – медицинскую, локальную, которая поднимала только Сантос и дежурного техника. Громкий будить весь экипаж смысла не было, нужны были руки и голова врача.
Потом подошла к панели управления модулем – она была у входа, слева, стандартное расположение – и нашла ручное управление капсулами.
Капсула шестнадцать: уже остановлена НЕРЕЙ. Показатели стабилизируются.
Капсула тридцать один: НЕРЕЙ остановил цикл, но медленно – показатели ещё ползли вверх по инерции. Пробуждение двадцать один процент, ещё управляемо.
Капсула сорок два: тридцать один процент, нейрохимия запущена.
Рин активировала ручное управление сорок второй и попыталась запустить реверсивный протокол – замедление нейрохимического цикла с возвратом температуры тела к базовой. Протокол загрузился, начал исполняться. Панель показала: расчётное время возврата – восемнадцать минут при текущей динамике.
Восемнадцать минут. Окно необратимости – двадцать, максимум двадцать пять.
Она подошла к капсуле.
Стекло крышки запотело с изнанки – дыхание, уже ставшее немного глубже. Через мутный пластик было видно лицо: молодое, тёмные волосы в беспорядке, иней на ресницах тает. Мужчина, лет тридцать. Табличка на панели: Такаси Мори, горный инженер. Капсула 42.
Не 77.
Рин провела взглядом по рядам. Капсула 77 – ровный голубой свет, без движения, без изменений. Замок закрыт. Всё нормально.
Она вернулась к панели сорок второй. Следила за показателями. Реверсивный протокол работал.
За спиной открылась дверь.
Сантос вошла первой – в медицинском халате, наброшенном поверх ночной одежды, с базовым набором в руке. Она никогда не выглядела заспанной в кризисе – включалась мгновенно, без переходного состояния. За ней – Ларссон, дежурный техник, и следом Феррейра, который, судя по всему, был уже на ногах до сигнала.
– Три капсулы, – сказал Рин сразу, не здороваясь. – Шестнадцать и тридцать одна остановлены НЕРЕЙ, контролируемы. Сорок вторая – тридцать один процент, я запустила реверсивный протокол. Восемнадцать минут расчётного времени.
Сантос уже шла к сорок второй, на ходу открывая набор.
– Кто инициировал пробуждение?
– НЕРЕЙ. Без команды.
Короткая пауза – Сантос встала у капсулы, пальцы на пульсовом датчике, взгляд на панель.
– Температура на контроле. Нейрохимия реагирует на реверс. – Она развернулась к Ларссону: – Первую и третью – ручное наблюдение. Десять минут. Если что-то поползёт – зовёшь.
– Есть.
Ларссон и Феррейра разошлись по капсулам. Сантос работала с сорок второй – пальцы двигались точно, без лишних движений.
Рин стояла у прохода и смотрела на три пробуждающиеся капсулы. Смотрела на их расположение в пространстве модуля.
Шестнадцать – второй ряд, первая от прохода слева. Тридцать одна – второй ряд, третья от прохода слева. Сорок два – четвёртый ряд, левая сторона.
Не случайно.
Мысль пришла не сразу – сначала просто ощущение, что что-то не так с этим расположением. Потом она позволила себе посмотреть внимательнее: не на каждую капсулу отдельно, а на все три как на паттерн.
Второй ряд, первая слева. Второй ряд, третья слева. Четвёртый ряд, первая слева.
Пропуск. Пропуск. Через ряд.
Она открыла планшет – тот, который взяла машинально, выходя из каюты, – и вошла в журнал гибернационного модуля. Время инициации: 01:47 для капсулы 77 – нет, это другое – 01:47:03, 01:47:11, 01:47:19.
Восемь секунд между первым и вторым пробуждением. Восемь секунд между вторым и третьим.
Равный интервал.