Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 7)
Сенсорный фантом.
Рин знала это слово. Использовала его в статьях, в клинической практике, в объяснениях пациентам: «Вы можете испытывать сенсорные фантомы – краткие тактильные или аудиальные ощущения без нарратива. Это не патология, это признак того, что "Порог" требует коррекции.»
Теперь она лежала в темноте и смотрела в потолок, и чувствовала, как у неё дрожат руки.
Не сильно. Не видимо в темноте. Но она чувствовала – мелкая дрожь в пальцах, которую она не могла остановить, если пыталась, а если не пыталась – просто ждала, пока пройдёт.
Она не пыталась.
Она лежала и ждала, пока пройдёт.
Думала о том, что нужно провести двойную коррекцию. Не на следующей неделе. Завтра утром.
Думала о том, что 77.1 – это на восемь процентов ниже нормы.
Думала о том, что НЕРЕЙ стоит восемнадцать месяцев без рекалибровки.
Думала об индикаторе над капсулой 77, который мигал с равномерным интервалом – включено, выключено, включено, – и потом остановился, как будто убедившись, что его заметили.
Дрожь в руках прошла.
Рин закрыла глаза.
Гудение корабля. Ритм – сорок секунд вдох, сорок секунд выдох. Ровное, почти успокаивающее.
Она заснула.
Глава 3. Аномалия
Кастро вёл журнал аномалий с первого дня маршрута.
Это была его личная привычка, не предписанная уставом: отдельный файл, куда он вносил всё, что не вписывалось в норму, – не критические отказы, не то, что требовало немедленного действия, а именно мелочи. Отклонения на долю процента. Запахи, которых не должно было быть. Звуки, изменившиеся на полтона. Корабль всегда говорил что-то, если уметь слушать – не в высоком смысле, не метафорически, а буквально: металл, полимеры, оптоволокно, двести тысяч деталей, работающих под нагрузкой, – все они давали информацию, которую датчики фиксировали не всегда.
За триста тридцать дней маршрута в журнале было сорок семь записей. Для корабля такого класса это был нормальный показатель: немного выше среднего, но «Лазарю» было уже девять лет, и девятилетний транспорт имел право на сорок семь мелких капризов.
Кастро открыл журнал в начале вахты и перечитал последние три записи.
День 320: температурная аномалия в Б-4, минус 0.7°С, НЕРЕЙ – корректировка в процессе.
День 326: задержки ответов НЕРЕЙ, зафиксированы Бьорк, в среднем 0.3 секунды сверх нормы.
День 327: мигание освещения в А-2, один эпизод, Феррейра.
Три записи за десять дней. До этого последняя была на дне 298 – незначительный скачок давления в грузовом модуле, объяснённый тепловым расширением после выхода из тени Юпитера.
Три за десять дней.
Кастро смотрел на экран и думал, что нужно попросить Вейдта посмотреть на это не как на три отдельных события, а как на один список.
Вейдт появился на мостике в девять утра – не по расписанию, по собственному желанию, что случалось часто: у него была привычка приходить туда, где находились данные, и оставаться столько, сколько нужно, пока данные не становились понятны.
– Замену кожуха в Б-4 сделал, – сказал он с порога. – Вчера вечером, занял три часа. НЕРЕЙ уже выровнял температуру – сегодня утром 21.9, к вечеру должно быть 22 ровно.
– Хорошо, – сказал Кастро. – Сядь.
Вейдт сел – не в кресло первого офицера, а в боковое, у дополнительной консоли, которую никто обычно не занимал. Посмотрел на Кастро.
– Три записи за десять дней, – сказал Кастро и повернул планшет.
Вейдт взял. Читал молча – это было приятной его особенностью: он умел читать, не комментируя вслух каждую строчку. Прочитал, положил планшет. Взял снова. Прочитал ещё раз.
– Ты хочешь знать, связано ли это, – сказал он.
– Хочу знать, что ты думаешь.
Вейдт отложил планшет. Посмотрел в иллюминатор – секунду, не больше, просто взгляд в сторону, который у некоторых людей означает, что они думают.
– Не знаю, – сказал он. – Честно. Если смотреть на каждое по отдельности – всё объяснимо. Теплоизоляция, нагрузка на обработку, плановая регулировка. Если смотреть вместе… – Он снова взял планшет. – Периодичность интересная. Три события за десять дней, после почти месяца чисто. Как будто порог какой-то пройден.
– Какой порог?
– Не знаю. – Вейдт встал. – Мне нужно посмотреть на логи НЕРЕЙ. Не на системные – на внутренние. Осцилляционные паттерны. Если там что-то есть, я увижу.
– Когда?
– Сегодня. – Он уже шёл к выходу. – Покажу на совещании, если найду.
– Совещание в одиннадцать.
– Знаю.
Он ушёл. Кастро закрыл журнал и вернулся к системному монитору.
Зелёный. Зелёный. Зелёный. Оранжевый флажок у третьего дюзового блока – там, где была вибрация, которая оказалась адаптацией. Кастро смотрел на него и думал, что оранжевый флажок, который неделю означает «норма», имеет свойство в определённый момент перестать означать «норма».
Совещание в одиннадцать было коротким по форме и неудобным по содержанию.
Олен пришла с кофе и блокнотом. Козырев пришёл с планшетом и без кофе. Вейдт пришёл с выражением человека, который нашёл что-то интересное и не уверен, что остальные обрадуются.
– Ты сказал – найдёшь, если есть, – начал Кастро.
– Нашёл.
Вейдт подключил планшет к главному экрану мостика. Вывел график.
Кастро смотрел на экран и некоторое время не понимал, на что именно смотрит. Потом понял – и это было хуже, чем если бы он вообще не понял.
График показывал осцилляционные паттерны НЕРЕЙ – базовую частоту работы нейроморфных процессоров, которая в норме выглядела как прямая линия с мелкими случайными флуктуациями: статистический шум, не несущий информации. Рабочий шум. Как сердцебиение у здорового человека – ровное, с незначительными вариациями.
Но поверх этого шума, начиная примерно с дня триста пятнадцатого, шла другая кривая. Не шум – волна. Медленная, правильная, с периодом примерно пятьдесят секунд. Амплитуда небольшая – Вейдт показал маркером: в начале, день 315, она почти терялась в шуме. Но она нарастала. К дню 330 – сегодня – она была видна отчётливо.
– Это не предусмотрено спецификацией, – сказал Кастро.
– Нет.
– НЕРЕЙ её генерирует?
– Она идёт изнутри его архитектуры. – Вейдт увеличил участок графика. – Вот, смотри. Период нестабилен – колеблется от сорока восьми до пятидесяти четырёх секунд. Это не внешнее воздействие, не артефакт измерения. Это его собственные паттерны.
– Объяснение?
Вейдт потёр переносицу.
– Несколько вариантов. Первый – накопленная вычислительная нагрузка. Одиннадцать месяцев работы, логи, паттерны, предсказательные модели – всё это накапливается, и при определённом объёме нейроморфные системы начинают генерировать паразитные осцилляции. Известный эффект.
– Но?
– Но обычно паразитные осцилляции хаотичны. Это – регулярно. – Он помолчал. – Второй вариант – это нормальная адаптация. Система оптимизирует свою работу, нашла более эффективный режим, этот режим создаёт другой паттерн осцилляций. Тоже известно.
– Третий вариант? – спросила Олен.
Вейдт посмотрел на неё.
– Я бы не хотел называть третий вариант, пока у меня нет больше данных, – сказал он. – Потому что это звучит… не технически.
– Назови.