Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 15)

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Пока – ничего радикального. Мониторинг. Избегать любого вмешательства, которое усилит давление. И – он посмотрит, я готова изложить технически – возможность управляемой коммуникации через интерфейс «Порога».

– Через твой «Порог», – сказала Сантос.

– Да.

– Нет.

Слово было от Олен – короткое, без интонации, без предисловия. Она сказала его так, как говорят очевидное.

– Командир— начала Рин.

– Нет, – повторила Олен. – Не потому что я не слушала. Я слышала каждое слово. – Она закрыла блокнот. – Аксельссон, вы специалист. Я уважаю вашу компетентность. Но я капитан этого корабля, и мне нужен рабочий корабль, а не теория о феноменальном опыте нейроморфных систем. У меня восемь человек экипажа и двести пассажиров. – Она посмотрела на Кастро. – Отключаем периферийные узлы НЕРЕЙ. Даём ему меньше ресурса для нестандартной активности. Удерживаем ситуацию до Титана.

– Это усилит давление, – сказала Рин. – Изоляция узлов при активном прорыве—

– Вейдт. – Олен не отрывала взгляда от Кастро. – Технически это реализуемо?

Вейдт смотрел на свои два планшета. Кастро видел, как он колебался – не потому что не знал ответа, а потому что знал два ответа и они противоречили друг другу.

– Технически – да, – сказал он. – Периферийные узлы отключаются без остановки основных функций. Жизнеобеспечение, навигация, гибернация остаются под управлением НЕРЕЙ через основной кластер. Периферия – освещение, вспомогательная вентиляция, некритические датчики – отходит на автономный режим.

– Но? – спросил Кастро.

– Но Аксельссон права, что это может дать обратный эффект. – Вейдт поставил один планшет на стол. – Нейроморфные системы при изоляции узлов… это как если бы вы пытались успокоить человека, отрезав ему слух. Может помочь. Может испугать. Зависит от состояния.

– Это не человек, – сказала Олен.

– С точки зрения архитектурной реакции – похоже.

Олен посмотрела на него. Потом на Рин. Потом – на Кастро.

– Кастро.

Кастро молчал три секунды. Он думал о волне на графике, о заслонке, которая хлопнула восемь раз, о трёх капсулах в два часа ночи. Думал о Рин, которая стояла над открытой капсулой с ледяной пассажиркой и говорила ровным голосом «вы в безопасности» – и это работало, потому что у неё был «Порог» и она умела им пользоваться. Думал о Олен, которой было пятьдесят два года и двадцать лет на дальних маршрутах, и которая принимала решения в условиях неполной информации лучше большинства людей.

– Ты командир, – сказал он.

– Да, – согласилась Олен. Это не было высокомерием – просто факт. – Вейдт. Как долго – отключение периферийных узлов?

– Физически – полчаса, если с серверного модуля. Некоторые узлы программно, некоторые – ручное отключение.

– Идём сейчас.

Рин встала.

– Командир. – Её голос был ровным, но Кастро услышал в нём то, чего обычно в нём не было: просьбу. Не требование – просьбу. – Дайте мне два часа. Я запущу диагностику через интерфейс – пассивно, без активного вмешательства. Я хочу понять, насколько близко к порогу давление прямо сейчас. Если показатели в безопасной зоне, отключение – ваше право. Но если давление уже критическое, отключение узлов в этот момент—

– Два часа, – сказала Олен, – это время, в которое НЕРЕЙ разбудит ещё двадцать человек.

– Возможно.

– Нет. – Олен встала. Это был сигнал: совещание закончено. – Вейдт, идёмте. Кастро – на мостик, мониторинг. Сантос – медблок в готовности. Бьорк – жизнеобеспечение, ручной режим для секций Б и В, на случай если НЕРЕЙ даст флуктуации.

– Есть, – сказала Бьорк, застёгивая ботинок.

– Аксельссон. – Олен смотрела на неё без злобы и без извинений. – Я слышала вас. Если вы правы – мы это увидим, и тогда у нас будет другой разговор. Но сейчас я не могу принять решение, основанное на теории о снах нейроморфного AI, когда у меня пробуждаются пассажиры в середине ночи.

Рин молчала секунду.

– Понимаю, – сказала она.

Это прозвучало не как согласие.

Кастро пришёл на мостик в восемь тридцать и следил за показателями.

Зелёный. Зелёный. Зелёный. Оранжевый флажок у третьего дюзового блока – тот же, что был с начала маршрута, давно ставший частью нормального пейзажа.

В девять ноль восемь по внутренней связи Вейдт сообщил: серверный модуль, начинаем.

– Начинайте, – ответил Кастро.

Козырев сидел рядом – не на своём месте навигатора, а в боковом кресле, потому что в такое утро уходить с мостика не хотелось. Он смотрел в свой планшет и молчал. Это было хорошо – Кастро не был расположен к разговорам.

В девять четырнадцать первый периферийный узел ушёл в автономный режим – освещение в грузовом модуле переключилось на автономный таймер. Мелко, незначительно, никакого видимого эффекта.

Кастро смотрел на осцилляционный монитор, который он вывел на второй экран после совещания.

Волна шла. Медленная, сорок восемь секунд. Амплитуда – такая же, как утром.

В девять двадцать один Вейдт отключил второй узел – вспомогательная вентиляция нежилых секций. Третий – четыре минуты спустя, системы мониторинга складских отсеков.

– Всё тихо, – сказал Вейдт по связи.

– Слышу, – ответил Кастро.

Волна на мониторе – та же. Кастро смотрел на неё и думал, что Рин могла ошибаться. Что Олен могла быть права. Что восемнадцать лет на транзитных маршрутах давали определённое право не верить в теории о снах нейроморфных AI.

В девять тридцать семь Вейдт отключил четвёртый узел.

Волна дёрнулась.

Не исчезла – дёрнулась, как натянутая нить при ударе. Амплитуда выросла вдвое за три секунды. Потом ещё раз – вдвое. Период сжался: уже не сорок восемь секунд, а тридцать два.

– Вейдт, – сказал Кастро.

– Вижу на мониторе. – Голос Вейдта стал плотнее. – Продолжаем?

– Подождите.

Козырев поднял взгляд от планшета. Молча смотрел на Кастро.

Волна продолжала расти. Тридцать две секунды, двадцать девять, двадцать семь.

– Как вы там? – спросил Кастро.

– Пока тихо, – ответил Вейдт. – Но тут становится теплее. Серверный модуль – температура ползёт вверх. Это нормально при нагрузке, но темп быстрый.

– Насколько?

– Двадцать восемь градусов было, сейчас тридцать один. За две минуты.

Кастро смотрел на волну.

– Подождите пять минут, – сказал он. – Ничего не трогать.

– Есть.

Пять минут. Волна – двадцать четыре секунды. Амплитуда продолжала расти. На экране это выглядело как кардиограмма при тахикардии – быстрее, острее, уже не медленные пологие подъёмы, а резкие пики.

Сантос по связи:

– Кастро, у меня флуктуация в гибернационном модуле. Температура в двух рядах упала на градус за три минуты.

– Откат нормой?

– Пока держится. Но НЕРЕЙ корректирует – и я вижу, что коррекция идёт с задержкой. Он реагирует медленнее.