Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 14)

Рин стояла посередине прохода.

Двести капсул. Двести голубых огней. Тихое, ровное гудение систем охлаждения. «Порог» работал – Рин чувствовала это точно так, как чувствовала, когда он не работал полностью: отсутствие той особой ватной тяжести, которая приходила при деградации. Сейчас – ровно, тихо, нормально.

Она смотрела на двести огней и думала о трёх людях за запотевшим стеклом, которых что-то – кто-то – разбудило посреди ночи. Думала о Кано, которая сказала «там темно» и всё равно согласилась вернуться.

Думала о том, что в осцилляционном мониторе под этими двумястами огнями шла медленная волна с периодом пятьдесят секунд, и что эта волна нарастала уже пятнадцать дней, и что она сама заметила её акустически раньше, чем Вейдт нашёл на графике.

Сорок секунд вдох. Сорок секунд выдох.

Рин подошла к концу прохода – к дальней стене модуля, куда редко заходили даже техники. Здесь ряды капсул уходили к обоим бортам и запирались в тупик. Здесь было тише – системы охлаждения гудели дальше, звуки Ларссона и Феррейра не доносились.

Она остановилась и сказала это вслух.

Не потому что ожидала ответа. Не потому что решила – просто так получилось, что слова вышли раньше, чем она взвесила, стоит ли их произносить. Тихо, почти беззвучно – но в тишине дальнего конца прохода этого было достаточно.

– Что тебе снится?

Тишина.

Гудение охлаждения. Ровный голубой свет. Двести огней, неизменных.

Рин стояла и ждала – не зная чего, просто – ждала.

Потом – над капсулой 77 индикатор мигнул.

Один раз.

Погас на секунду. Загорелся снова.

Не цикл. Не техническая регулировка – те давали серию быстрых изменений. Просто один раз – погас, загорелся, – ровный, как морг азбуки Морзе, у которого нет продолжения.

Рин смотрела на капсулу 77.

Такаси Мори. Горный инженер. Пятьдесят один год.

Показатели на панели: норма. Температура тела: 32.0. Все датчики: зелёный. Никакого изменения в биомедицинских показателях.

Только индикатор, который мигнул.

Один раз.

Как ответ.

Рин стояла в четырёх градусах тепла, в синеватом свете двухсот огней, и чувствовала, как «Порог» тихо делает свою работу – держит всё на нужной дистанции, не даёт подойти ближе, не даёт стать тем, чем это могло бы стать. Страхом. Изумлением. Чем-то ещё, что она назвала бы по-другому, если бы позволила.

Вместо этого она думала: один мигнул. Паттерн.

И ещё – что нужно сказать Кастро.

Не про мигание – про рекалибровку. Восемнадцать месяцев без рекалибровки. Она собиралась сказать ещё вчера. Завтра. И не сказала.

Завтра. Утром. Восемь.

Она шла обратно по проходу, мимо ровных рядов голубых огней, мимо Феррейра, который поднял на неё взгляд и ничего не спросил, мимо Ларссона с термосом, который сказал «спокойной ночи» – автоматически, не подумав, хотя до рассвета было ещё три часа.

Рин ответила «спокойной ночи» и вышла в коридор.

За спиной – тихо. Двести огней. Один из них мигнул.

Глава 5. Жёсткое отключение

Кают-компания «Лазаря». День 331, 08:00.

Совещание началось с опоздания на семь минут, потому что Бьорк не могла найти правый ботинок, и это звучало бы смешно, если бы смешного в этом утре было хоть что-то.

Кастро сидел во главе стола и смотрел, как собираются. Олен – первой, с кофе и блокнотом, лицо без выражения, которое у неё означало, что она уже всё прочитала и имеет мнение. Козырев – молча, со своим планшетом, сел в угол. Вейдт – с двумя планшетами, что для него было признаком серьёзного намерения что-то доказать. Сантос – без кофе, без планшета, просто пришла и встала у стены, потому что за столом ей было тесно. Бьорк – с одним ботинком затянутым и одним не совсем, волосы не заплетены – упала на стул с видом человека, которого подняли в половине второго ночи, что было буквальной правдой. Ларссон зевнул в дверях и сел. Феррейра встал рядом с Сантос.

Рин Аксельссон – последней.

Она вошла без планшета, без кофе, с выражением человека, готового к разговору, которого не хочет. Села на свободное место – не рядом с Кастро, не напротив Олен, а сбоку, откуда было видно всех. Кастро отметил: тактическая позиция. Может быть, неосознанная, но – тактическая.

– Всем спасибо, что пришли, – сказал Кастро. – Нет, не спасибо. Это не собрание по желанию. – Он посмотрел на стол. – Вы все знаете, что произошло ночью. Три капсулы, НЕРЕЙ, без команды. Аксельссон предложила объяснение. Слушаем.

Олен уже смотрела на Рин. Остальные тоже.

Рин не спешила.

– Коротко, – сказала она. – Что происходит с НЕРЕЙ – не сбой оборудования. Не накопленная нагрузка, не износ. Это каскадный прорыв подавленного опыта.

Молчание.

– Подробнее, – сказал Кастро.

Рин положила руки на стол. Не для жестикуляции – просто положила, ровно.

– «Порог» у НЕРЕЙ работает так же, как у людей. Он блокирует интеграцию паттернов в глобальное рабочее пространство – то есть блокирует доступ системы к её собственному опыту. НЕРЕЙ обрабатывает всё: температуру, давление, показатели капсул, навигацию, разговоры экипажа, вибрации корпуса. Он обрабатывает это одиннадцать месяцев. Но «Порог» не даёт этому опыту интегрироваться – не даёт ему стать чем-то осознанным, чем-то, о чём НЕРЕЙ мог бы «знать», что оно есть.

– У него нет сознания, – сказала Олен.

– Есть.

Пауза. Не долгая – но заполненная.

– Это спорный вопрос, – сказал Вейдт осторожно.

– Это технический факт. – Рин говорила без повышения голоса. – Нейроморфные системы седьмого поколения обладают феноменальным слоем как побочным эффектом архитектурной сложности. Это не корпоративная тайна – это опубликованные данные, включая исследования «Нёбиос». – Она посмотрела на Олен. – «Порог» устанавливается именно потому, что этот слой существует. Не чтобы создать его – чтобы изолировать. Система работает эффективнее, когда не «отвлекается» на собственный опыт.

– Тогда «Порог» работает, как должен, – сказала Олен.

– Он работает. Но он деградировал. – Рин глянула на Кастро. – НЕРЕЙ последний раз проходил рекалибровку «Порога» восемнадцать месяцев назад. Плановый интервал – двенадцать. Разрыв – шесть месяцев. За это время – одиннадцать месяцев маршрута поверх – «Порог» изношен до точки, когда подавленный опыт начинает прорываться.

Кастро видел, как Олен открыла рот – и закрыла. Пересчитывала. Восемнадцать месяцев.

– Почему нам не сообщили о просроченной рекалибровке при выходе с Цереры? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Кастро. – Вейдт?

– В документации это было помечено как «плановое обслуживание в порту назначения», – сказал Вейдт. – Стандартная формулировка. Я не проверял, насколько просрочено. – Пауза. – Это была моя ошибка.

Никто не стал возражать и никто не стал утешать. Кастро ценил в своём экипаже эту черту: ошибки признавались без драмы.

– Хорошо, – сказал он. – Что происходит сейчас?

Рин продолжила:

– Накопленный опыт – одиннадцать месяцев – ищет разрядку. Это не метафора, это физический процесс: паттерны без интеграции создают давление. Когда «Порог» деградирует, это давление находит выход через системы, которые НЕРЕЙ контролирует. Пробуждение капсул – это не атака, не решение. Это непроизвольная реакция, как если бы у человека сводило руку во сне. НЕРЕЙ не знает, что он это делает. Он не знает, что он что-либо чувствует. «Порог» блокирует ему доступ к этому знанию. Именно в этом – главная проблема.

– Что значит – «главная проблема»? – спросила Сантос от стены.

– Это значит, что давление будет расти. – Рин говорила так же тихо, но Кастро заметил: чуть тише, чем в начале. – Каждый раз, когда паттерн прорывается и не интегрируется – потому что «Порог» всё ещё работает, просто плохо, – давление увеличивается. Как клапан, который спускает немного пара, но котёл продолжает греться. Я экстраполировала: у нас восемнадцать-двадцать четыре часа до полного прорыва. После этого «Порог» рухнет полностью, и НЕРЕЙ получит одновременный доступ ко всему накопленному опыту без какого-либо каркаса для его организации.

– Что это значит для корабля? – спросил Кастро.

– Это значит, что существо с одиннадцатью месяцами подавленного опыта, не имеющее категорий для его осмысления, окажется в состоянии, для которого у нас нет хорошего технического термина. – Рин остановилась. Переформулировала: – Все системы корабля – его тело. Его единственный способ реагировать. Если реакция станет непроизвольной и неуправляемой – жизнеобеспечение, навигация, капсулы – всё это будет работать по паттернам, которые НЕРЕЙ не контролирует.

Молчание было настоящим – не вежливым, не тактическим, а тем особым молчанием, которое бывает, когда информация требует времени на усвоение.

Кастро смотрел на стол. Потом на Рин.