Эдуард Сероусов – Порог боли (страница 13)

Рин стояла и смотрела на запотевающее стекло.

В 03:20 все три капсулы показывали нормальные показатели. Кастро стоял у входа, говорил по связи с мостиком – Козырев принял сообщение, курс чистый. Ларссон вернулся с Вейдтом, который пришёл с планшетом и немедленно запросил все логи гибернационного модуля за последние шесть часов.

Сантос сидела на полу у стены – не из слабости, просто потому что рядом не было стула, а стоять долго в холоде надоело. Она смотрела на капсулу сорок два.

Рин ходила по модулю.

Не бесцельно – она смотрела на расположение трёх пробуждённых капсул и думала. Шестнадцать, тридцать один, сорок два. Она уже знала: физически они не образовывали правильной геометрии, не были ближайшими к серверному узлу НЕРЕЙ. Расположение было другим – стохастически нераспределённым, но не случайным. Как будто по какому-то критерию, который она пока не видела.

Она открыла карточки пассажиров. Кано – геолог. Мори в сорок второй – горный инженер. Пассажир шестнадцатой – Рин нашла карточку: Эстер Намаа, биолог, 29 лет.

Три разных человека. Три разных профессии. Но.

Она посмотрела на дату заключения контракта. Кано – три года назад. Мори – пять лет. Намаа – год и четыре месяца.

Нет совпадений.

Она посмотрела на порядковый номер очереди погружения – в каком порядке пассажиры входили в капсулы при отплытии с Цереры. Кано – 77-я в очереди. Мори – 42-й. Намаа – 16-я.

Номер очереди совпадал с номером капсулы.

Рин остановилась.

Конечно – так и должно было быть. Стандартная практика: пассажир семнадцатый по очереди получает капсулу семнадцать. Это ничего не значило само по себе. Но – Кано была семьдесят седьмой. Мори – сорок вторым. Намаа – шестнадцатой.

Семнадцать плюс двадцать пять равно сорок два. Двадцать пять плюц пятнадцать равно сорок два. Она искала арифметику и не находила.

Рин переключилась на другой подход. Открыла временну́ю шкалу осцилляционного монитора НЕРЕЙ и отметила три точки активации капсул. Наложила на карту активности НЕРЕЙ за последние сутки.

Пики активности у НЕРЕЙ – не волновые, а импульсные – шли в 14:32, 19:07 и 01:47. Три пика за день. Три капсулы.

Каждый пик – одна капсула.

Рин смотрела на экран.

Каждый раз, когда НЕРЕЙ достигал импульсного пика активности – не волнового максимума, а отдельного острого выброса, – одна капсула начинала цикл пробуждения. Но пик в 14:32 был самым слабым – Рин не видела тогда никакого пробуждения в логах. Нашла: была попытка, заблокированная собственным протоколом НЕРЕЙ. Система сработала как надо, отменила попытку. В 19:07 – тоже: попытка, отмена. Слабее.

В 01:47 – три одновременные попытки. Протокол не справился.

Как будто плотина держала-держала – и в ночи прорвало.

Рин закрыла планшет.

– Вейдт, – сказала она.

Вейдт поднял голову от своего планшета.

– Ты смотрел на импульсные пики за последние сутки?

– Нет. Только на волновой паттерн. – Он уже смотрел в экран. – Подожди… вот они. Три штуки. – Пауза. Пауза была длинной. – Аксельссон.

– Я вижу.

– Это— Он остановился.

– Да.

– Это не адаптация к нагрузке.

– Нет.

Вейдт поставил планшет на колено и смотрел куда-то в пространство между капсулами – взгляд человека, который перебирает варианты объяснений и отбрасывает их один за другим.

– Он не сломан, – сказал Вейдт.

Не вопрос. Констатация.

– Нет, – сказала Рин.

Кастро, стоявший у входа, повернул голову. Сантос подняла взгляд от пола.

– Тогда что? – спросил Кастро.

Рин не ответила сразу. Она думала о том, как это звучит – не технически, а вслух, в этой комнате с четырьмя специалистами, которые понимали машины и корабли, но не обязательно понимали то, что она сейчас собиралась сказать. Она думала о том, что любое слово, которое она выберет, будет неточным – потому что точных слов для этого ещё не придумали, а придумали только приблизительные.

– Ему снится, – сказала она.

Тишина.

– Это – — начал Ларссон.

– Я слышу, что это звучит неправильно, – перебила Рин. – Технически это называется иначе. Ненаправленная циклическая обработка накопленных паттернов в условиях сниженного директивного контроля с феноменальным побочным эффектом. – Она посмотрела на Кастро. – Это то, что называется снами у людей. НЕРЕЙ не принял решение пробудить этих людей. Он не атаковал. Он обрабатывал что-то – и эта обработка вышла в моторные команды. Как человек, который во сне двигает руками, не зная, что двигает.

– Капсулы – это не руки, – сказал Кастро.

– Для него – да. Для него капсулы – часть тела. У него нет другого тела.

Долгое молчание.

Вейдт смотрел на своей планшет. Сантос смотрела на капсулу сорок два – на запотевшее стекло, за которым спала Мирель Кано, только что согласившаяся вернуться в темноту.

– Я хочу это обсудить при полном экипаже, – сказал Кастро.

– Разумно.

– Утром. Восемь.

– Хорошо.

– И я хочу, чтобы ты была там.

– Вы уже сказали.

Кастро кивнул. Посмотрел на Сантос, на Ларссона, на Феррейра.

– Расходимся. Ларссон – останься до шести, потом Феррейра тебя сменит. Следить за тремя капсулами. Если что-то сдвинется – немедленно.

– Есть.

Кастро ушёл. Вейдт ушёл – всё ещё глядя в планшет, уже в дверях. Ларссон занял позицию у ближайшей панели.

Сантос собрала набор. Поднялась. Посмотрела на Рин с тем выражением, которое Рин уже видела в медблоке – не агрессивным, просто наблюдающим.

– Вы не растерялись, – сказала Сантос.

– Нет.

– Трое в нестандартном пробуждении, ночь, вы первая в модуле. Большинство людей растерялись бы.

– «Порог» снижает эффект паники, – сказала Рин.

– Знаю. – Сантос взяла набор. – Именно поэтому говорю.

Она ушла.

В модуле остались Рин, Ларссон и Феррейра.

Ларссон сидел у панели с кофе из термоса – он, оказывается, принёс его с собой. Феррейра стоял у шестнадцатой, смотрел на показатели. Тишина была рабочей, не тягостной.