Эдуард Сероусов – Первые: Генезис пустоты (страница 8)
В этих участках – назовём их пока «участки Б» в отличие от основной массы «неизвестных» – кодонный состав не совпадал ни с чем.
Ни с человеком.
Ни с тем, что она идентифицировала как специфические гены данного вида.
Ни с чем из обширной базы земных организмов, которую секвенатор нёс в справочной памяти: бактерии, археи, вирусы, эукариоты от водорослей до приматов.
Она запустила автоматический поиск по базе ещё раз, только для этих участков. Ноль совпадений.
Ноль.
Юки сидела и смотрела на экран.
Участки Б составляли около 0,3% от общего объёма секвенированного материала. Внутри четырёх процентов неизвестного – ещё один слой неизвестного. Фрагменты, рассеянные по геному нерегулярно, суммарно небольшие, но достаточно заметные, чтобы кодонный анализ их выделил.
Они были написаны на другом языке. Не на другом языке вида – на другом биохимическом диалекте. Как если бы кто-то взял текст и вставил в него несколько абзацев на языке, которого не существует ни в одном известном ей словаре.
Она открыла новый файл с пометкой.
Напечатала: «Неклассифицируемые. Требуют отдельного анализа.»
Потом поставила красный маркер – тот самый маркер, который она ставила на то, в чём не была уверена. На то, что нужно было держать в поле зрения.
Она смотрела на красный маркер на экране несколько секунд.
Потом закрыла планшет и подняла взгляд.
Маркус смотрел на неё. Он всё это время смотрел на неё, она это почувствовала только сейчас – он сидел у камеры, нейровизуализатор лежал рядом, и он молча наблюдал, как она читает.
– Что-то ещё? – сказал он.
– Не знаю ещё, – ответила Юки.
Это была точная правда. Она не знала ещё. Она знала только, что там что-то есть – что-то, для чего у неё не было слов, потому что слова требовали классификации, а классификации не было. Было только это: красный маркер на трёх десятых процента генома существа, которое мыслило в двестиградусных циклах за полупрозрачной стенкой, в темноте под четырьмя километрами льда.
– Нам нужно подниматься, – сказала она. – Сун ждёт.
– Да, – согласился Маркус, не двигаясь.
– Маркус.
– Я знаю. – Он встал медленно, аккуратно, как человек, который боится спугнуть что-то, что не может быть спугнуто. – Просто… – Он не закончил.
– Я знаю, – сказала Юки.
Они пошли к точке входа, между рядами голубых камер, в тёплом воздухе под нечеловеческим гулом, и Юки шла и думала о кодонном составе участков Б, и о том, что «не знаю» – это не конец исследования. Это его начало. Красный маркер означал именно это: начало.
Кай поднял раму через двадцать две минуты после их сигнала.
Они выбрались на поверхность в 22:47 по местному времени. Снаружи было минус сорок один – ровно столько, сколько было с утра. Антарктида не менялась. Антарктида никогда не менялась на протяжении одного человеческого дня.
Сун стояла у выхода из тоннеля.
– Данные? – сказала она.
– Всё у вас на сервере, – ответила Юки. – Дай мне два часа на первичный анализ, потом поговорим.
– Живые.
– Да.
– Двести тысяч.
– Приблизительно.
Сун смотрела на неё. Это был долгий взгляд – дольше, чем обычно позволяла себе Сун.
– И четыре процента, которых нет в базах, – сказала она наконец.
Юки остановилась.
– Откуда ты знаешь?
– Я смотрела данные с сервера в режиме реального времени. – Сун переложила планшет. – Там ещё что-то есть. Внутри четырёх процентов.
– Да. – Юки прошла мимо неё в тоннель. – Красный маркер. Завтра.
За её спиной Маркус произнёс что-то негромко, что она не расслышала. Вероятно, что-то о реконструкте кофе. Вероятно, это было уместно.
Она шла в тоннеле и думала о трёх десятых процента. О языке, которого нет ни в одном словаре. О красном маркере, который означал «не знаю ещё» – и о том, что «ещё» было самым важным словом из всех, которые она сегодня произнесла.
Глава 3. Контакт
В 01:14, пока Юки работала за закрытой дверью каюты, Сун Мэйлинь позвонила матери.
Юки узнала об этом позже – не сразу, и не от Сун. Она узнала это из отчёта службы безопасности Консорциума, который прислали ей на третий день как руководителю экспедиции, с пометкой «для сведения». В отчёте было написано: «В 01:14 по местному времени 16 марта аналитик данных Сун Мэйлинь инициировала незашифрованный аудиовызов через персональный коммуникатор по каналу межгосударственной сети на абонента в Шанхае. Продолжительность вызова – восемнадцать минут сорок секунд. Содержание вызова было перехвачено ретрансляционным спутником ТК-17 в 01:27 по местному времени и автоматически направлено в центр мониторинга связи Консорциума в Токио. Дальнейшее распространение информации произошло предположительно по неустановленным каналам из центра мониторинга.»
В отчёте не было написано, что именно Сун говорила матери. Но Юки могла восстановить это достаточно точно по последствиям. Что-то о камерах. О том, как они светятся. О существах за полупрозрачными стенками. О глубине. О тепле под льдом.
Сун позвонила матери потому что испугалась. Не за себя. Просто испугалась – так, как пугаются люди, когда видят что-то, с чем их категориальный аппарат не справляется, и первой реакцией является желание убедиться, что где-то существует нечто привычное: голос человека, которого знаешь давно.
Юки понимала это. Она не сердилась. Она просто фиксировала это как данные, как факт, который изменил всё.
Утром шестнадцатого она смотрела в экран, на котором было открыто семьдесят четыре окна с разными форматами данных, и слышала, как в коридоре Маркус разговаривает с кем-то – нетипично коротко, нетипично отрывисто. Потом он постучал и вошёл, не дожидаясь ответа, что случалось редко.
– Нас знает весь мир, – сказал он.
Юки подняла взгляд.
– Новостные агентства? – спросила она.
– Девятнадцать основных. Ещё сорок-пятьдесят региональных. – Он сел. – Кто-то из центра мониторинга Токио. Или несколько кто-то. Информация вышла примерно в четыре утра. К семи она была на всех крупных платформах.
– Сколько у нас есть до контингента?
Маркус понял вопрос правильно.
– ТК отправит что-нибудь в течение шести-восьми часов с момента принятия решения. Решение, судя по всему, уже принимается. – Он посмотрел в её экраны. – Что вы сейчас делаете?
– Гоню полный геномный анализ с серверов Института. – Юки указала на левый монитор. – Сравнительная база – сто двенадцать тысяч секвенированных геномов Homo sapiens из трёх открытых банков и нашего внутреннего.
– Сравниваете четыре процента.
– Да.
Маркус смотрел на прогресс-бар.
– Сколько ещё?
– Около двух часов.
– Тогда, – сказал он, вставая, – я пойду смотреть, как мир сходит с ума. Скажу вам, если там будет что-то, что могло бы вас заинтересовать. Хотя подозреваю, что нет.
Он ушёл. Юки вернулась к данным.