Эдуард Сероусов – Первые: Генезис пустоты (страница 10)

– Восемнадцать Гц, – повторила Волкова. – Инфразвуковой диапазон.

– Да.

– Интересно. – Волкова записала в блокнот – в бумажный, что было несколько нетипично в 2134 году, но Юки не комментировала чужие рабочие привычки. – Спасибо.

На этом их разговор закончился. Волкова отошла к своей группе, а Юки вернулась к оборудованию. Позже, вечером, она несколько раз замечала Волкову в разных частях станции – у буровой установки, у монитора с тепловой картой объекта, у схемы скважины, – везде с одинаковым выражением человека, который запоминает, а не изучает.

Это тоже были данные. Юки их записала.

На вторые сутки после первого спуска, уже с контингентами на станции и мировым вниманием, которое ощущалось даже здесь как давление, – анализ завершился.

Юки открыла файл и читала его медленно, с самого начала, хотя уже знала по методологии, что должна была найти.

Сравнительная база: сто двенадцать тысяч секвенированных геномов Homo sapiens, репрезентативная выборка по всем континентам, возрастным группам, этническим популяциям. Запрос: поиск совпадений между «неизвестными 4%» генома существа из камеры и человеческими геномами базы.

Результат первой строки: совпадения найдены в 112 000 геномов из 112 000.

Юки перечитала. Потом запустила верификацию методологии – стандартная процедура, когда результат был неожиданным. Верификация заняла двадцать минут. Вернулась с тем же результатом.

Совпадения – не полные. Фрагменты «неизвестных 4%» присутствовали в каждом человеческом геноме базы в виде рассеянных участков. Не четыре процента от человеческого генома – значительно меньше. В среднем – около четырёх процентов от объёма самих этих фрагментов. Что при пересчёте давало примерно 0,15–0,2% от полного человеческого генома.

Она сидела и смотрела на цифру.

Неандертальцы давали людям около одного-четырёх процентов ДНК через интрогрессию. Денисовцы – от нуля до шести, в зависимости от популяции. Это были хорошо известные данные, Паабо, Грин, Прюфер – вся классическая палеогеномика последнего столетия. Интрогрессия: процесс, при котором гены одного вида входят в генофонд другого через скрещивание, и это следы оставались в современных геномах до сих пор.

То, что она видела, было интрогрессией.

Не случайной. Не хаотичной. Направленной – это она поняла позже, когда смотрела на распределение участков по хромосомам и видела в нём паттерн, который случайное скрещивание не могло создать с такой равномерностью.

Существа в камерах передали людям часть своего генома. Семьдесят тысяч лет назад, когда Homo sapiens был ещё небольшой популяцией, пережившей вулканическую зиму Тоба. И следы этой передачи жили в каждом человеческом геноме базы – значит, в каждом живущем человеке.

Каждый из девяти миллиардов.

Юки закрыла файл. Открыла снова. Закрыла.

Потом надела куртку и вышла из каюты.

Горнило в ту ночь было другим – не по данным, по ощущению. Или это была она сама.

Контингент ТК уже провёл два официальных визита к объекту с документацией, с командой из девяти человек, с камерами, с протоколами. Юки не участвовала – не потому что не имела права, а потому что занималась анализом. Теперь она спустилась одна – через расширенную шахту, по уже привычному такелажу, с разрешения Кая, который ночью дежурил на буровой. Разрешения Лима она не спрашивала. Это был её объект.

Горнило встретило её той же температурой, тем же гулом, тем же голубым светом рядов.

Она шла медленно. Считала камеры – не всерьёз, просто давала рукам дело, пока голова работала с данными. Четыре десятых процента от человеческого генома. Следы. Остатки. Как пепловый слой в ледяном керне: не катастрофа сама по себе, а свидетельство того, что катастрофа была.

Она остановилась у той же камеры, что в первый раз. У существа с закрытыми глазами и шестью пальцами. Тот же голубой свет. Та же тёплая неподвижность.

За её спиной – шаги. Она услышала их раньше, чем ожидала.

– Нейровизуализатор я не взял, – сказал Маркус. – Просто посмотреть.

Юки не обернулась.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Кай. – Маркус встал рядом. – Он переживает за вас. Говорит, что вы не спали больше суток.

– Тридцать восемь часов.

– Это не повод для гордости.

– Я не горжусь. Я работаю.

Маркус смотрел на камеру. Молчал. Это было его второе нетипичное молчание за три дня – первое было при спуске, это было сейчас, и оно тоже было другого качества, чем обычно.

– Что показал анализ? – спросил он.

Юки смотрела на закрытые глаза существа за полупрозрачной стенкой.

– Мы – они, – сказала она. – Частично.

Маркус не торопился с ответом. Она слышала, как он обрабатывает это – не метафору, не образ, а конкретный геномный факт. Четыре десятых процента. Направленная интрогрессия. Каждый живущий человек.

– Или они – мы, – сказал он наконец.

Юки повернулась и посмотрела на него. В голубом свете его лицо было менее знакомым, чем обычно – теряло обычные цвета, становилось немного другим.

– В чём разница?

– В направлении, – сказал Маркус. – «Мы – они» значит: наше происходит от их. «Они – мы» значит: их происходит от нас. Или: они стали нами. Или: мы – то, чем они должны были стать. Лингвистика здесь – не точность, а рамка. Рамки важны.

– Сейчас мне нужна точность, не рамка.

– Я знаю. Но рамка придёт. Она всегда приходит – особенно когда ты не спала тридцать восемь часов.

Юки смотрела на него. Потом снова на камеру.

– Восемьдесят восемь тысяч секунд, – сказала она. – Примерно. Один цикл нейронной активности за двести секунд. За время нашего разговора это существо завершило – — она посчитала. – Ноль целых восемь цикла. Одну мысль. Может быть, половину.

– Да.

– Семьдесят тысяч лет.

– Да.

– Это – — она остановилась, потому что у неё не было слова. – Это долго.

– Это дольше, чем существует наш вид, – сказал Маркус тихо. – В среднем. Примерно.

Они стояли рядом у камеры, в голубом свете и тёплом воздухе, под гулом, который Юки уже почти не замечала, – как перестаёшь замечать собственное дыхание. Снаружи, в четырёх километрах льда над ними, мировые новостные платформы транслировали размытый кадр из видео Сун, обсуждая то, что эти двое видели в оригинале.

– Идите спать, – сказал Маркус. – Завтра всё ещё будет здесь. Они никуда не денутся.

– Они никуда не девались семьдесят тысяч лет, – согласилась Юки.

Она не ушла сразу. Ещё несколько минут стояла перед камерой. Маркус не торопил. Он тоже смотрел – своим нейробиологическим взглядом, регистрируя то, что другой человек мог бы назвать присутствием, но что для него было, вероятно, рисунком электромагнитного поля.

Потом она ушла. Поднялась через шахту, прошла тоннель, вернулась на станцию.

В коридоре было шумно: кто-то из нового контингента не спал, разговаривали вполголоса, пили что-то из термосов. Юки прошла мимо них и заперлась в каюте.

Открыла планшет.

Это не было частью рабочего лога. У неё был отдельный файл – не дневник в обычном смысле, скорее рабочий блокнот для мыслей, которые ещё не стали данными. Она пользовалась им редко. Обычно её мысли становились данными быстро, и блокнот был не нужен.

Она открыла его.

«16–17 марта. Анализ завершён. Основное: 4% неизвестных последовательностей обнаружены в виде фрагментов в каждом геноме выборки – 112 000 человеческих геномов, 112 000 совпадений. Направленная интрогрессия. Размер переданного материала – около 0,15–0,2% человеческого генома в среднем. Меньше, чем неандертальцы. Больше, чем случайность.»

Она остановилась. Потом продолжила.

«Я должна была написать следующее раньше, но не писала, потому что не знала, как сформулировать вопрос. Теперь знаю.»

Она открыла второй файл – тот, с красными маркерами. «Неклассифицируемые. Требуют отдельного анализа.»

В 02:17 она запустила новый протокол сравнения – не для «неизвестных 4%» в целом, а только для участков Б: тех самых трёх десятых процента с аномальным кодонным составом. Подключила расширенную базу, которой не было на полевом секвенаторе: двести сорок тысяч референсных геномов из банков NCBI, включая все известные вирусы, бактерии, архей, грибы, водоросли, всё что когда-либо было секвенировано и включено в открытые базы данных.

Протокол работал. Она смотрела на прогресс-бар и думала о кодонном составе – о том, что паттерн использования синонимичных кодонов в участках Б не просто отличался от человеческого и от того, что она видела в остальных «неизвестных 4%». Он отличался от всего. Это не было «мы ещё не встречали этот организм». Это было «этот паттерн несовместим с любым известным земным организмом».