Эдуард Сероусов – Первые: Генезис пустоты (страница 9)

К обеду мир сошёл с ума достаточно, чтобы это стало слышно даже в закрытой каюте: нарастающий фоновый гул из коридоров, где все одиннадцать человек экспедиции собрались у общего экрана и смотрели новостные ленты. Юки вышла один раз – взять воду – и мимоходом увидела несколько секунд трансляции.

Передача велась прямо из студии, за спиной ведущего – стоп-кадр из того видео, которое Сун сняла на личный планшет во время спуска и, судя по всему, отправила матери вместе со звонком. Плохое качество. Голубоватый свет. Размытый силуэт за полупрозрачной стенкой камеры. Достаточно, чтобы быть неопровержимым. Слишком мало, чтобы быть понятным.

Юки взяла воду и вернулась к себе.

В 14:22 её вызвал на связь директор по науке Тихоокеанского Консорциума, доктор Сайто Дзюн, из Токио – семьдесят девять лет, двадцать три из которых он руководил Программой арктических и антарктических исследований. Юки знала его плохо – встречалась на трёх конференциях, один раз переписывалась по поводу отчёта. Он говорил спокойно и быстро, без предисловий.

– Танака. Расскажите мне всё, что вы знаете, и только то, что вы знаете – не предполагаете, не интерпретируете.

– У меня будет ещё около часа до полного анализа, – сказала она.

– Тогда расскажите то, что уже знаете.

Она изложила. Без интерпретаций – она умела это. Объект. Размер. Материал. Температура. Камеры. Геномный анализ: 96,3% совпадения с Homo sapiens, 4% неизвестных последовательностей. Нейроактивность: подтверждена. Масштаб: двести тысяч единиц по расчётной оценке.

Сайто слушал без перебивания. Когда она закончила, прошло несколько секунд.

– Вы провели спуск без санкции, – сказал он.

– Да.

– Понятно. – Голос у него не изменился. – Контингент ТК будет на месте через двенадцать – максимум шестнадцать часов. Военно-научный, смешанный состав, около сорока человек. Вы продолжаете руководить научной частью. Всё, что вы делаете с этого момента, – в двух экземплярах: один ваш, один в центральный архив в режиме реального времени.

– Понятно.

– Танака. – Он помолчал. – Вы сделали правильно. Что спустились.

Она ничего не ответила на это, потому что «правильно» в данном контексте не было категорией, которую она использовала.

– Ещё одно, – добавил Сайто. – Аналитик Сун Мэйлинь. Она с вами?

– Да.

– Попросите её пока не звонить матери.

Связь прервалась.

К вечеру стало известно, что Европейско-Африканская Федерация направляет собственную группу – тринадцать человек, специализация преимущественно биологическая. Маркус принёс эту новость с видом человека, который нёс её с некоторым удовольствием.

– ЕАФ будет через сутки. – Он сел в кресло у стены – чужое кресло, принесённое из коридора, потому что в её каюте было только одно. – А Евразийский Союз официально молчит.

– «Официально» – интересное слово.

– Да. – Маркус поправил кресло. – Кай говорит, что спутниковые данные по их подлёдным станциям в радиусе семисот километров показывают нетипичную активность. Сигналы телеметрии, которых не было раньше.

Юки смотрела на прогресс-бар анализа. Девяносто один процент.

– Они смотрят, – сказала она.

– Все смотрят. Но они смотрят тихо. – Маркус потёр лицо. – Знаете, что интересно? На всех новостных платформах сейчас идут два типа комментариев. Первые – религиозного характера. Вторые – военного. И почти нет – научного.

– Мы неизвестное существо под четырьмя километрами льда, – сказала Юки. – Люди реагируют на неизвестное либо молитвой, либо оружием. Это статистически закономерно.

– Это печально.

– Это данные.

Прогресс-бар перешагнул девяносто пять процентов. Юки подвинула клавиатуру.

– Маркус.

– Да.

– Когда это закончится – скоро, – мне нужно будет сказать вам кое-что. Не сейчас. Потом.

Он посмотрел на неё. Его нейробиологический взгляд задержался чуть дольше обычного.

– Хорошо, – сказал он. И не спросил, что именно.

Контингент ТК прилетел в 03:40 – субсорбитальным транспортником, который сел на расчищенную полосу в трёх километрах от станции. Сорок два человека. Тридцать один учёный, одиннадцать военных из Службы стратегической безопасности – последние в гражданском, с гражданским снаряжением, которое от военного отличалось только отсутствием маркировки.

Командующий группой – полковник Лим Чан-ук, пятьдесят один год, коренастый, с привычкой смотреть на собеседника на три секунды дольше, чем требует вежливость. Юки познакомилась с ним в 04:15 в конференц-зале, который теперь был заполнен людьми так, как он не был заполнен за всё время экспедиции.

– Доктор Танака, – сказал Лим. – Протокол разграничения полномочий.

– Слушаю.

– Научная часть – ваша. Вопросы безопасности – моей группы. В случае конфликта интересов – совещательная процедура, решение за мной как за старшим по защитным полномочиям.

– Нет, – сказала Юки.

Лим посмотрел на неё те самые три секунды.

– Это стандартный протокол Консорциума.

– Я знаю протокол. Научная часть – моя. В вопросах безопасности буду консультировать. Решений в научной части вы не принимаете, включая решения о допуске к объекту, методах исследования и распределении данных.

– Доктор Сайто—

– Доктор Сайто сказал, что я продолжаю руководить научной частью. – Юки смотрела на него ровно. – Если у вас другие инструкции, пожалуйста, свяжитесь с ним напрямую. Я подожду.

Лим посмотрел ещё секунду. Потом кивнул с видом человека, который принял решение не тратить на это время – сейчас.

– Хорошо. Протокол совместного управления.

– Хорошо.

Маркус, стоявший у стены, поймал её взгляд и еле заметно поднял бровь. Она проигнорировала это.

Следующие восемь часов были административными. Ориентация контингента. Распределение размещения – станция была рассчитана на двенадцать человек, разместили сорок пять, включая прибывших, и к полудню шестнадцатого это выражалось в конкретных физических неудобствах: очередь на санузлы, запахи, нехватка посадочных мест за единственным общим столом. Юки отметила это как фактор, влияющий на работоспособность коллектива, записала в лог и вернулась к данным.

Прибытие ЕАФ состоялось в 11:40 семнадцатого – тринадцать человек, как и сообщалось. Преимущественно биологи, несколько физиологов, один специалист по экзобиологии – дисциплине, которая до вчерашнего дня была по большей части теоретической. Их руководитель, доктор Ана Коста из Лиссабонского университета, была невысокой женщиной лет сорока пяти с очень прямой осанкой и привычкой начинать каждый разговор с уточнения терминов.

– Когда вы говорите «биологически активные», – сказала она Юки при первой встрече, – вы имеете в виду нейроактивность или метаболическую активность в целом?

– Нейроактивность подтверждена. Метаболическую активность мы ещё не измеряли напрямую.

– Хорошо. – Коста записала. – Тогда «биологически активные» – некорректно. «Нейроактивные». Это разные вещи.

– Согласна.

– Хорошо. – Она подняла взгляд. – Вы единственный человек на этой станции, с которым мне имеет смысл разговаривать о науке?

– Вероятно, – сказала Юки.

– Тогда давайте сотрудничать.

Это было одно из самых коротких и точных предложений о сотрудничестве, которые Юки получала за свою карьеру. Она согласилась.

Наблюдательная миссия Евразийского Союза прибыла на четвёртый день – не двумя транспортами, как ТК и ЕАФ, а одним небольшим субсорбитальным рейсом, семь человек, которых в сопроводительных документах описывали как «учёных-наблюдателей в рамках соглашения о совместном мониторинге арктического и антарктического секторов». Такое соглашение существовало – Юки это проверила. Оно было реальным, действующим и достаточно широким, чтобы включать в себя почти что угодно.

Академик Дарья Волкова, нейрофизик из Новосибирского Технополиса, была, судя по всему, старшей в группе, хотя ни в каких документах это прямо не указывалось. Около пятидесяти лет. Высокая – выше Юки примерно на голову, – с короткими тёмными волосами с проседью и глазами, которые смотрели на всё вокруг с одинаковой профессиональной внимательностью: на схемы буровой установки, на сводные таблицы на общем экране, на лица людей, на расположение оборудования в лаборатории.

Они познакомились в первые двадцать минут после прибытия группы – стандартная ориентация, Юки проводила её для всех.

– Акустические характеристики объекта, – сказала Волкова, когда Юки закончила. – В вашем отчёте упоминается резонанс. Вы измерили частоту?

– Базовый диапазон – около восемнадцати Гц. С обертонами. Пассивная акустика даёт сложный спектр, который мы сейчас расшифровываем.