Эдуард Сероусов – Перевод (страница 8)

– Да. И это… это заставляет думать, что у них есть причина. Не просто… не просто любопытство.

– Какая причина?

Линь молчала. Она не знала, что сказать. Правду? Какую правду? Что они все в неведении, что самые умные люди на планете не могут понять, что происходит, что весь мир затаил дыхание и ждёт – чего? Конца? Начала? Чего-то среднего?

– Может быть, – сказал Вэй, – они хотят нам что-то сказать.

Мэйлинь посмотрела на него.

– Что?

– Не знаю. Но люди обычно путешествуют далеко, когда у них есть что-то важное. Послание. Предупреждение. Подарок. – Он помолчал. – Или просьба.

– Просьба о чём?

Вэй не ответил. Он смотрел в окно, где в тёмном небе горела точка – ярче, чем вчера, ярче, чем неделю назад.

Линь поняла, что он думает о том же, о чём думала она. О цене. О четырёхстах миллионах. О том, что никто не платит такую цену без причины.

И о том, что причина может быть страшнее, чем они способны представить.

На двадцать третий день начались официальные попытки контакта.

Линь смотрела трансляцию – как и весь мир. Огромная антенна в пустыне Атакама, направленная в небо. Учёные в белых халатах, военные в форме, дипломаты в строгих костюмах. Генеральный секретарь ООН произнёс речь – короткую, тщательно выверенную, переведённую на сто языков.

«Мы обращаемся к вам с миром. Мы хотим понять. Мы готовы слушать».

Потом – сигнал. Математическая последовательность: простые числа, квадраты, кубы. Универсальный язык, который, по мнению учёных, должен быть понятен любому разуму.

Потом – ожидание.

Час. Два. Шесть.

Ничего.

– Может, они не слышат, – сказала Мэйлинь.

– Слышат, – ответил Вэй. Он сидел рядом, уставившись в экран. – С такой чувствительностью, какую мы видим в их структуре, они слышат каждый радиосигнал, который мы когда-либо отправляли.

– Тогда почему не отвечают?

Вэй покачал головой.

– Может, не хотят. Может, не могут. Может… – он запнулся. – Может, наш способ общения для них – как муравьиные феромоны для нас. Мы знаем, что муравьи общаются. Но мы не разговариваем с ними.

– Мы – муравьи?

– Я не знаю, кто мы для них. Пока не знаю.

На экране – антенна, неподвижная под звёздным небом. Учёные ждут. Мир ждёт.

Молчание.

На двадцать пятый день объект начал менять траекторию.

Это заметили астрономы – сначала любители, потом профессионалы. Крошечное отклонение, едва заметное в данных. Но достаточное, чтобы поднять тревогу.

«Объект корректирует курс», – объявил диктор, и его голос был напряжённым. «Причина неизвестна. Возможные последствия…»

Он не закончил. Экран переключился на прямую трансляцию из Пентагона, где генералы с каменными лицами говорили о «готовности» и «сдерживании». Потом – из Кремля, где другие генералы говорили примерно то же самое. Потом – из Пекина.

Мир напрягся. Привыкание закончилось.

Но к вечеру стало ясно: объект не менял курс в сторону Земли. Он уточнял его. Точнее выходил на расчётную орбиту. Как космический корабль, выполняющий маневр стыковки.

– Они знают, что делают, – сказал Вэй. – Они контролируют каждое движение. Каждый процент потерянной массы.

– Они целятся, – сказала Линь.

– Да. Точно в ту точку, где смогут… – он не закончил.

– Где смогут – что?

– Увидеть нас. Быть рядом. Достаточно близко, чтобы… – Он замолчал снова.

Линь не стала переспрашивать. Она понимала. Достаточно близко для чего-то. Для контакта. Для общения. Для того, ради чего они преодолели тысячи световых лет и сожгли четыреста миллионов своих.

На двадцать восьмой день «Посланник» вышел на орбиту.

Линь не спала всю ночь – как и большая часть человечества. Она сидела на крыше, завернувшись в плед, и смотрела на небо. Вэй был рядом, и Мэйлинь – она отказалась ложиться, сказала, что «не может пропустить это».

Точка в небе перестала быть точкой.

Теперь это было пятно – тёмное, неровное, окружённое слабым ореолом. Невооружённым глазом нельзя было различить детали, но Линь знала из трансляций: поверхность объекта покрыта шрамами. Траурные поля, так их назвали учёные. Области, где погибшие при торможении… существа… оставили следы. Застывшие, мёртвые зоны на живом теле.

– Вот и всё, – прошептала Мэйлинь. – Они здесь.

Линь не ответила. Слова казались неуместными, недостаточными. Что можно сказать в такой момент? Какие слова способны вместить то, что происходит?

Она посмотрела на Вэя. Его лицо было бледным в слабом свете звёзд, глаза – неотрывно устремлены вверх.

– Четыреста миллионов, – сказал он тихо. – Триста восемьдесят девять миллионов, если быть точным. Уточнённые данные.

– Это важно? – спросила Мэйлинь. – Разница в одиннадцать миллионов?

– Каждый важен, – ответил он. – Если они… если каждый из них был… кем-то.

Молчание.

Над ними – небо, усеянное звёздами. И среди звёзд – тёмное пятно, которое было кораблём, или городом, или чем-то, для чего у людей не было слова.

– Пап, – голос Мэйлинь был хриплым. – Почему они здесь?

Вэй долго не отвечал. Потом сказал:

– Они заплатили за право сюда добраться. Триста восемьдесят девять миллионов… существ. Стали топливом.

– Но почему?

– Не знаю. – Он повернулся к Линь. – Мы пытались связаться. Радиосигналы, лазерные импульсы, математические последовательности. Всё, что могли придумать.

– И?

– Молчание. Они не отвечают. Или не могут. Или… – он не закончил.

Линь смотрела вверх, на тёмное пятно среди звёзд. Посланник. Так его называли теперь – официально, во всех документах и трансляциях. Не объект, не гость – Посланник. Как будто одно слово могло объяснить что-то.

– Вэй, – сказала она. – Ты думаешь… они враги?

Он молчал долго.

– Нет, – сказал он наконец. – Враги не платят такую цену. Враги не сжигают себя, чтобы добраться до цели. Враги… – он покачал головой. – Я не знаю, кто они. Но я не думаю, что враги.

– А кто тогда?

– Может быть… – он замолчал, подбирая слова. – Может быть, посланники. В буквальном смысле. Те, кто несёт послание.

– Какое?