Эдуард Сероусов – Перевод (страница 7)
Она продолжила:
Нет. Последняя строка – не то. Линь зачеркнула её, попробовала снова:
Лучше. Не хорошо, но лучше.
Она отложила ручку. За окном солнце садилось, и небо окрасилось в оранжевый, розовый, фиолетовый – обычные цвета заката, которые теперь казались странно интимными. Земные цвета. Человеческие цвета.
Там, наверху, точка продолжала гореть.
Вэй работал из дома теперь – большую часть времени. Он оборудовал кабинет, установил дополнительные экраны, протянул защищённую линию связи. Совещания длились часами, иногда он не выходил из комнаты до глубокой ночи.
Но он был рядом. Это было важно.
На четырнадцатый день Линь постучала к нему во время перерыва. Он сидел за столом, массируя виски, перед ним – три экрана с графиками и уравнениями, которые она не понимала.
– Можно?
– Конечно.
Она вошла, села на край стола – старая привычка, которую он всегда притворно осуждал.
– Как дела?
Он пожал плечами.
– Прогресс. Медленный, но есть.
– Расскажи.
Вэй откинулся в кресле, посмотрел на потолок.
– Мы начали понимать их структуру. Немного. – Он помолчал. – Это не организм в нашем понимании. Это… сеть. Миллионы узлов, соединённых… чем-то. Мы пока не знаем чем. Но они обмениваются информацией. Постоянно. Весь объект – это один гигантский… – он поискал слово, – …мозг? Нет, не мозг. Что-то другое.
– Рой?
– Ближе. Но не совсем. Рой предполагает отдельных особей. Здесь… граница между особями размыта. Может быть, её вообще нет.
Линь пыталась представить – и не могла. Существо размером с остров, состоящее из миллионов… чего? Клеток? Индивидуумов? Чего-то среднего?
– А торможение? – спросила она. – Вы поняли, как это работает?
Вэй поморщился.
– Частично. Они… перерабатывают себя. Буквально. Часть структуры – мы называем их «жертвенные узлы», хотя это, конечно, антропоморфизм – эти узлы проходят какой-то процесс… трансформации. Мы думаем, что это управляемая аннигиляция. Материя превращается в энергию, энергия создаёт тягу.
– Аннигиляция, – повторила Линь. – Как в антивеществе?
– Похоже. Мы не знаем деталей. Но эффективность… – он покачал головой. – Невероятная. Гораздо выше, чем что-либо, на что мы способны.
– И узлы… те, что «жертвенные»… они разумны?
Вэй молчал долго.
– Мы не знаем, – сказал он наконец. – Может быть, да. Может быть, это… как клетки в нашем теле. Они живые, но не разумные отдельно. Разум – свойство системы, не элементов.
– Но вы сказали – четыреста миллионов. Это звучит как… как число погибших. Как жертвы.
– Да. – Его голос стал тише. – Это звучит именно так.
Они молчали. За окном – вечернее небо, точка света, которая становилась всё ярче с каждым днём.
– Вэй, – сказала Линь. – Они знают, что мы здесь?
– Почти наверняка.
– И они всё равно летят. Всё равно… сжигают себя.
– Да.
– Почему?
Он посмотрел на неё – взглядом, в котором не было ответа. Только вопрос, тот же самый вопрос, который не давал ей покоя уже две недели.
– Я не знаю, – сказал он. – Но я думаю… я надеюсь… что у них есть причина. Что-то достаточно важное, чтобы умирать за это.
– А если причина… плохая? Для нас?
Вэй отвёл взгляд.
– Тогда мы это узнаем. Скоро.
На восемнадцатый день мир начал привыкать.
Странное свойство человеческой психики – способность адаптироваться к чему угодно. Экзистенциальный ужас первой недели сменился напряжённым ожиданием второй, а теперь… теперь люди возвращались к жизни. Магазины работали. Школы открылись – Мэйлинь снова ходила на занятия, хотя половина её класса осталась дома. Пробки на дорогах стали почти такими же, как раньше.
«Объект» превратился в фон. В новую константу реальности, которую можно было игнорировать, если очень постараться.
Но игнорировать становилось всё труднее.
Точка в небе росла. Теперь её можно было видеть даже в городе, даже сквозь световое загрязнение. Ночью она была ярче Венеры – холодное, немигающее сияние, которое не давало уснуть.
Линь слышала истории. Соседка рассказала про подругу, которая не выходила из дома с первого дня – сидела у окна, смотрела на небо, отказывалась есть. Её увезли в психиатрическую клинику, когда она начала утверждать, что «слышит их голоса». На работе у Вэя кто-то из младших сотрудников сбежал – просто не пришёл однажды, отключил телефон, исчез. Его нашли через неделю в буддийском монастыре в горах. Он сказал, что искал «тишину от шума мира».
И были другие истории – противоположные. Люди, которые собирались группами, смотрели в небо вместе, пели песни или молились. «Клубы наблюдателей» – так их называли. Они появились в каждом городе, в каждой деревне. Некоторые были мирными, почти медитативными. Другие… другие напоминали Линь о культах, которые она видела в новостях.
Человечество реагировало на неизвестное так, как реагировало всегда – хаотично, по-разному, каждый по-своему.
На двадцатый день Мэйлинь задала вопрос, которого Линь ждала с самого начала.
Они сидели за ужином – втроём, впервые за неделю. Вэй отложил работу, Мэйлинь вернулась из школы раньше обычного. Линь приготовила жареный рис с овощами – простое блюдо, которое любили все, которое напоминало о нормальности.
– Пап, – сказала Мэйлинь, ковыряя палочками рис. – А что будет, когда они остановятся?
Вэй и Линь переглянулись.
– Мы не знаем точно, – сказал Вэй. – Они выйдут на орбиту вокруг Земли. Или вокруг Луны. Или где-то между.
– И потом?
– Потом… мы попытаемся с ними связаться.
– А если они не захотят?
– Тогда мы будем ждать.
Мэйлинь отложила палочки.
– А если они… – она не закончила. Но её глаза сказали остальное.
Линь протянула руку, накрыла ладонь дочери.
– Мы не знаем их намерений. Никто не знает. Но… – она посмотрела на Вэя, ища поддержки. – Папа говорит, что они… заплатили высокую цену, чтобы добраться сюда. Очень высокую.
– Четыреста миллионов, – сказала Мэйлинь. – Я знаю. Все знают.