Эдуард Сероусов – Перевод (страница 4)
Теперь, наверное, уже и не узнает.
Свет на горизонте становился ярче.
Мир менялся.
Линь стояла у окна, обнимая дочь, и смотрела, как последнее нормальное утро уходит – необратимо, безвозвратно, навсегда.
К полудню они знали немного больше.
Объект – его ещё не называли «Посланником», это имя придёт позже – двигался к Солнечной системе со скоростью, которую диктор назвал, но Линь не запомнила. Цифры были слишком большими, слишком абстрактными. Процент от скорости света. Что это вообще значит?
Объект был огромным. Размером с остров. Размером с маленькую страну. Диктор сравнивал его с Мадагаскаром, и Линь пыталась представить – Мадагаскар в небе, летящий сквозь космос, – и не могла.
Объект светился, потому что тормозил. Это Линь поняла – физика школьного уровня, больше ничего и не требовалось. Что-то такое огромное, движущееся так быстро, должно затратить чудовищную энергию, чтобы остановиться. И эта энергия – её видели все.
– Они сжигают себя, – сказал эксперт в студии, седой мужчина с усталым лицом. – Мы не понимаем механизма, но данные говорят… – он замолчал, потёр переносицу. – Объект теряет массу. Значительную массу. Как если бы часть корабля превращалась в топливо.
– Вы хотите сказать, – перебил ведущий, – что они… уничтожают часть себя?
– Я хочу сказать, что мы не понимаем. Но да. Похоже на то.
Линь выключила звук. Картинка осталась – объект, сияние, цифры в углу экрана, которые менялись слишком быстро, чтобы уследить.
Мэйлинь сидела на полу, обхватив колени руками. Её планшет лежал рядом, тёмный – она отключила его полчаса назад.
– Мам, – голос хриплый, будто после плача. – Это инопланетяне?
– Не знаю.
– Но ты думаешь – да?
Линь села рядом с дочерью. Пол был холодным – они забыли включить подогрев.
– Я думаю, – сказала она медленно, – что это что-то, чего мы не понимаем. Инопланетяне – одно из объяснений. Может, есть другие.
– Какие?
– Не знаю.
Она не знала. Но где-то внутри – там, где жила интуиция, или подсознание, или то, что она называла душой-как-река, – где-то там уже формировалось понимание. Не знание – предчувствие. Ощущение, что мир, каким она его знала, закончился сегодня утром, когда она смотрела на туман над озером Сиху.
– Мам?
– Да?
– Ты напишешь об этом стихотворение?
Вопрос был таким неожиданным, таким детским – и одновременно таким взрослым, – что Линь не сразу нашла слова.
– Может быть, – сказала она наконец. – Когда-нибудь.
– Когда поймёшь?
– Когда найду слова. Это не одно и то же.
Мэйлинь кивнула, словно это имело смысл. Может, и имело. В четырнадцать лет понимание и слова ещё не разделились окончательно, ещё могут быть одним целым.
Линь встала. Прошла к столу. Взяла блокнот.
Она смотрела на эти строки, и они казались ей теперь чем-то другим. Не стихотворением о потере. Не стихотворением о вине.
Пророчеством?
Нет. Глупость. Стихи не предсказывают будущего. Стихи – это зеркала, не окна.
Но всё равно.
Она взяла ручку. Поднесла к бумаге.
Ничего. Слова не приходили. Только свет за окном – холодный, чужой – и страх, и неопределённость, и где-то далеко Вэй, который не знает, и где-то ещё дальше – что-то размером с остров, которое сжигает себя, чтобы остановиться.
Чтобы остановиться здесь.
Почему здесь?
Она отложила ручку. Стихотворение осталось незаконченным.
Она так и не допишет его. Не как человек.
Но этого она ещё не знала.
К вечеру они позвонили.
Не Вэй – он выходил на связь каждые два часа, короткими сообщениями: «Жив, работаю, не знаю ничего нового». Позвонили другие люди. Люди в строгих костюмах, с гербами на лацканах, с вопросами, которые казались странными.
«Линь Чжаоцин? Поэтесса?»
«Да».
«Ваш сборник "Шёлковые нити дождя". Стихотворение о бабочке, которая видит цветок как карту нектара. Вы помните его?»
«Конечно».
«Откуда образ?»
Она не поняла вопроса. Пришлось переспросить. Они объяснили – терпеливо, вежливо, с пугающей настойчивостью.
Они искали людей. Людей, способных видеть мир иначе. Переводить одно в другое. Образы в концепции. Концепции в образы. Они читали её стихи и нашли в них что-то, что их заинтересовало.
«Мы свяжемся с вами позже», – сказали они. И отключились.
Линь сидела с планшетом в руках и не понимала, что только что произошло.
Мэйлинь спала – наконец уснула, измученная страхом и информационным потоком. Линь накрыла её одеялом и вернулась к окну.
Свет за горизонтом пульсировал – медленно, ритмично. Как сердцебиение. Или как дыхание. Она смотрела на него и думала: что ты такое? Зачем ты здесь? Что ты хочешь нам сказать?
Молчание.
Конечно, молчание. Космос не отвечает на вопросы. Космос просто есть – огромный, равнодушный, древний. И что-то в этом космосе – что-то размером с Мадагаскар – сжигало себя, чтобы добраться сюда.
Жертва.
Слово пришло неожиданно, ниоткуда. Линь повторила его вслух, пробуя на вкус: жертва. Жертвоприношение. То, что сгорает, чтобы что-то другое могло существовать.
Она думала о Чжаомине. О тех, кто сгорал изнутри, когда никто не видел. О молчании, которое становится… чем?
Она не знала.
Но впервые за двенадцать лет ей показалось, что она близка к ответу.
Часть Первая: Контакт