Эдуард Сероусов – Перевод (страница 21)

Мы не знаем, шептали они – или она воспринимала это как шёпот. Миллион лет – и мы всё ещё не знаем. Спасли ли мы себя. Или заменили. Остались ли мы – теми, кем были. Или стали чем-то другим, что только думает, что помнит.

Мы не знаем.

Но мы продолжаем.

Потому что альтернатива – ничто.

Линь слушала – или воспринимала – и что-то внутри неё отзывалось. Не согласием, не отрицанием. Чем-то более глубоким.

Я тоже не знаю, думала она. Не знаю, кем проснусь. Не знаю, буду ли это я. Но я продолжаю. Потому что альтернатива – не попытаться.

Образы растворились. Голоса стихли.

Темнота. Холод. Время, которое текло и не текло одновременно.

Сорок восемь дней.

Вечность.

Миг.

Пробуждение началось медленно.

Сначала – ощущение. Не конкретное, просто… ощущение. Что-то есть. Что-то существует.

Потом – свет. Неяркий, далёкий, как солнце сквозь толщу воды.

Потом – звуки. Гудение. Голоса. Слова, которые сначала были просто шумом, а потом начали складываться в смысл.

– …признаки активности. Начинаем протокол пробуждения.

– Температура субстрата?

– Двадцать два градуса. Повышается стабильно.

– Нейронная активность?

– В пределах нормы. Паттерны соответствуют базовым.

Линь открыла глаза.

Мир был… другим.

Она видела комнату – белые стены, медицинское оборудование, два человека в халатах. Но видела иначе. Каждая деталь была резкой, чёткой, как будто кто-то увеличил разрешение реальности. Она различала текстуру краски на стене в семи метрах от себя. Видела пылинки, плавающие в воздухе. Видела поры на коже врача, который наклонился к ней.

– Линь Чжаоцин? – его голос был громким, слишком громким. – Вы меня слышите?

– Да. – Её голос. Её – и не её. Чище, чем был. Без обертонов, без хрипотцы. Как звук синтезатора вместо живого инструмента.

– Вы можете пошевелить руками?

Она попробовала. Руки слушались – но иначе. Не было инерции, не было того микросопротивления, которое сопровождает каждое движение человеческого тела. Как будто она была мыслью, а не плотью. Как будто между намерением и действием не было ничего.

– Хорошо, – сказал врач. – Очень хорошо. Как вы себя чувствуете?

Линь открыла рот, чтобы ответить.

И замерла.

Как вы себя чувствуете?

Она прислушалась к себе. Там, где раньше были эмоции – тревога пробуждения, облегчение, что жива, страх перед неизвестным – там было…

Ничего.

Не пустота – пустота это тоже что-то. Не онемение – онемение ощущается. Просто… отсутствие. Как будто часть её – огромная, важная часть – была удалена. Вырезана. Заменена… чем?

Она знала, что должна чувствовать. Знала, что нормальный человек в её ситуации испытывал бы страх, растерянность, может быть, облегчение. Она могла описать эти эмоции, объяснить их механизм, даже предсказать их интенсивность.

Но переживать их – не могла.

– Я… – она начала и остановилась. Какое слово было правильным? – Я функционирую.

Врач кивнул. Что-то записал в планшете.

– Это нормально, – сказал он. – Адаптация займёт время. Ваш новый субстрат ещё калибруется.

Адаптация, подумала Линь. Как будто это просто вопрос привыкания. Как будто можно привыкнуть к тому, что ты больше не чувствуешь.

Но она не сказала этого вслух. Что толку? Он не поймёт. Никто, кто не прошёл через это, не поймёт.

Маркус понял, вспомнила она. Маркус понял – и не выдержал.

Эта мысль должна была напугать её. Раньше – напугала бы.

Сейчас – просто была. Факт. Информация.

Дни третьей фазы текли странно.

Линь просыпалась – если это можно было назвать пробуждением – и проводила часы в тестах. Зрение, слух, координация, когнитивные функции. Всё работало – даже лучше, чем раньше. Она видела дальше и чётче. Слышала частоты, которые раньше были недоступны. Думала быстрее, обрабатывала информацию эффективнее.

Но всё это было поверхностью. Внутри – та же пустота.

На третий день после пробуждения её пустили в общую зону.

Она увидела Аишу первой. Математик сидела у окна, глядя наружу – на Шанхай, на его огни и суету. Её лицо было… спокойным. Но не тем спокойствием, которое Линь помнила. Другим.

– Аиша.

– Линь. – Аиша повернулась. Её глаза – такие же, как раньше, и совершенно другие. – Ты проснулась.

– Да.

– Как ты?

Линь села рядом с ней. Кресло было мягким, но она не чувствовала этого – не так, как раньше. Информация о мягкости поступала, обрабатывалась, но не переходила в ощущение комфорта.

– Не знаю, – сказала она. – Я… функционирую. Но…

– Но не чувствуешь.

– Да.

Аиша кивнула.

– У меня иначе.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… – Аиша помолчала, подбирая слова. – Ты знаешь, чем я занималась? До всего этого?

– Топология. Пространственные трансформации.

– Да. Всю жизнь я изучала формы. Их свойства, их отношения. Но я вычисляла их. Видела формулы, символы. Между мной и геометрией всегда было… посредничество.

– А теперь?

Аиша повернулась к окну. Её рука поднялась, очертила в воздухе что-то – сложное, текучее.