Эдуард Сероусов – Перевод (страница 19)

Наноботы, поняла она. Они сканируют мою память. И я переживаю её заново.

Она повернулась на бок, посмотрела на портрет Мэйлинь на столе. В темноте его было почти не видно – только контур, тень.

Скоро я буду помнить это так же. Как сон. Как что-то, что было – но чего больше нет.

Она закрыла глаза и снова провалилась в сон.

Сны не прекращались.

Каждую ночь – новые. Или старые, ставшие новыми. Детство в Ханчжоу: игры во дворе, школа, первые стихи, написанные в тетрадке с цветами на обложке. Юность: университет, первая любовь (мальчик с факультета физики, которого она почти забыла), первая публикация в литературном журнале. Знакомство с Вэем: конференция, случайный разговор у кофейного автомата, его смущённая улыбка, когда она процитировала Ли Бо, а он не узнал цитату.

Свадьба. Беременность. Рождение Мэйлинь – боль, страх, а потом невероятное, всепоглощающее счастье, когда ей положили на грудь маленькое существо, которое было частью её.

И Чжаомин.

Этот сон пришёл на четвёртую ночь.

Линь стояла в коридоре родительского дома. Было темно – поздний вечер, или ночь. Из-под двери комнаты Чжаомина пробивалась полоска света.

Она постучала.

– Кто? – голос брата был глухим, усталым.

– Это я. Можно?

Пауза. Потом:

– Входи.

Он сидел на кровати, спиной к двери. Перед ним на столе – рисунок: птица, наполовину законченная. Карандаш лежал рядом, словно выпал из руки.

– Чжаомин, – сказала Линь. – Я беспокоюсь о тебе.

– Не надо.

– Ты почти не выходишь. Не ешь. Мама говорит…

– Мама много говорит. – Он повернулся, и Линь увидела его лицо. Тени под глазами, ввалившиеся щёки, пустой взгляд. – Я в порядке.

– Ты не в порядке.

– А ты откуда знаешь? – в его голосе была злость, но под ней – что-то другое. Отчаяние? Мольба?

– Потому что я твоя сестра. Потому что я вижу.

Чжаомин молчал долго. Потом:

– Линь. Пообещай мне кое-что.

– Что?

– Не говори им. Маме, папе. Не говори, что я… – он не закончил.

– Что ты – что?

– Что я не справляюсь. – Его голос сломался. – Я пытаюсь. Каждый день пытаюсь. Но это как… как нести камень. Огромный камень. И каждый день он становится тяжелее.

– Чжаомин…

– Пообещай. – Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Линь физически почувствовала её. – Пожалуйста. Я не хочу, чтобы они знали. Не хочу их разочаровывать.

– Ты не разочаруешь…

– Пообещай.

Линь стояла в дверях, и в ней боролись два голоса. Один говорил: скажи им, они помогут, он твой брат, он тонет. Другой говорил: это его просьба, его выбор, ты не имеешь права.

– Хорошо, – сказала она. – Обещаю.

Сцена сменилась – резко, как монтажный переход в фильме.

Она стояла на кухне родительского дома. Мать – постаревшая, усталая – сидела за столом.

– Линь, – сказала мать. – Скажи мне честно. С Чжаомином всё в порядке?

И Линь услышала свой голос – отстранённо, как будто это говорил кто-то другой:

– Да. Он справляется.

Мать кивнула. Поверила. Почему бы не поверить – это же её дочь, она не станет лгать.

Снова монтажный переход.

Похороны. Дождь. Гроб, опускающийся в землю. Лицо матери – разбитое, постаревшее на десять лет за три дня.

И её слова – тихие, без злости, что было хуже любой ярости:

– Ты могла сказать правду. Ты выбрала не говорить.

Линь проснулась с криком.

Она сидела на кровати, тяжело дыша, и пот стекал по лицу, смешиваясь со слезами. Комната была той же – белые стены, мягкий свет, гудение приборов. Но всё казалось другим. Неправильным.

Она подтянула колени к груди, обхватила их руками.

Двенадцать лет. Двенадцать лет она несла эту вину. Пыталась искупить её честностью, правдой, невозможностью солгать снова. И вот наноботы – крошечные машины, сканирующие её мозг – вытащили это воспоминание на свет. Заставили прожить заново.

Они записывают всё, поняла она. Даже то, что я хотела бы забыть.

Она не уснула до утра.

На седьмой день – последний день первой фазы – ей разрешили видеозвонок.

Экран на стене комнаты ожил, и Линь увидела их: Вэй и Мэйлинь, сидящие на диване в гостиной. Их дом. Её дом. То место, которое она покинула неделю назад и которое теперь казалось бесконечно далёким.

– Мам! – Мэйлинь подалась вперёд, её лицо заполнило экран. – Как ты? Ты в порядке? Они хорошо о тебе заботятся?

– Я в порядке, – сказала Линь. Голос был хриплым от недосыпа. – Первая фаза почти закончена. Завтра начнётся вторая.

– Криосон? – это Вэй, за плечом дочери. Его лицо было осунувшимся, под глазами – тени. Он явно спал не больше, чем она.

– Да. Сорок восемь дней.

– Сорок восемь дней, – повторила Мэйлинь. Её голос дрогнул. – Это так долго.

– Для меня это будет как один сон, – сказала Линь. – Я засну и проснусь. Почти не замечу.

– А мы будем считать каждый день.

– Я знаю. – Линь прижала ладонь к экрану – бессмысленный жест, но она не могла удержаться. – Но это пройдёт. Всё проходит.

Мэйлинь достала что-то из-за спины – лист бумаги.

– Я нарисовала тебе ещё один портрет, – сказала она. – Смотри.

Она повернула лист к камере. На нём была Линь – но другая. С закрытыми глазами, с лицом, залитым светом. Вокруг неё – странные узоры, геометрические формы, похожие на те, что показывали в новостях, когда говорили о Посланнике.

– Это ты, – объяснила Мэйлинь. – После. Как я тебя представляю. Не страшно, видишь? Просто… по-другому.