Эдуард Сероусов – Перевод (страница 18)

Они помахали в ответ.

Потом она повернулась и пошла к выходу на посадку.

Впереди – самолёт. Клиника. Капсула. Шестьдесят семь дней.

Впереди – конец того, что она была.

И начало того, чем она станет.

Глава 4: 67 дней

1 июля – 6 сентября 2089 года Шанхай, Клиника Консорциума Слияния

Клиника пахла озоном и чем-то ещё – чем-то, для чего у Линь не было названия. Не больничный запах, не стерильность – что-то более глубокое, почти металлическое. Запах будущего, подумала она. Или запах конца.

Здание Консорциума возвышалось над Шанхаем белой башней – сорок этажей стекла и бетона, построенных за три месяца. Рекордные сроки для рекордного проекта. Когда Линь вошла в холл, её встретила тишина – не пустота, а особая, намеренная тишина. Звукопоглощающие стены, мягкое освещение, никаких резких углов. Всё здесь было спроектировано, чтобы успокаивать.

Линь это не успокаивало.

Её провели через регистрацию – быстро, эффективно, без лишних слов. Браслет на запястье, код доступа, сканирование сетчатки. Она стала номером в системе: Переводчик-3, Протокол «Мост», Фаза 1.

Комната, которую ей выделили, была маленькой, но не тесной. Кровать, стол, кресло у окна. За окном – Шанхай, его небоскрёбы и неоновые огни, его двадцать миллионов жизней, которые продолжались, пока она готовилась к чему-то, что изменит её навсегда.

Она положила чемодан на кровать. Достала портрет Мэйлинь, поставила на стол – так, чтобы видеть его с любой точки комнаты.

Чтобы ты помнила, какой была.

Скоро она узнает, достаточно ли памяти.

Первый день начался с инструктажа.

Их собрали всех семерых – Переводчиков, как их теперь называли официально. Линь увидела знакомые лица: Маркус, бледный и сосредоточенный; Аиша, всё ещё улыбающаяся, хотя глаза выдавали напряжение; Ронан, перебирающий чётки; Хелена, невозмутимая как всегда; Раджеш, что-то записывающий в планшет; Мария, изучающая их всех с профессиональным интересом.

Семь человек. Семь миров. Скоро – семь мостов.

Доктор Чэнь – руководитель медицинской программы – говорила ровным голосом, объясняя то, что они уже знали. Три фазы. Шестьдесят семь дней. Необратимость после девятого дня третьей фазы.

– Вопросы? – спросила она в конце.

Маркус поднял руку.

– Что мы будем чувствовать? Во время процесса?

Доктор Чэнь помолчала.

– В первой фазе – дискомфорт. Наноботы-картографы будут сканировать вашу нейронную архитектуру. Это… ощущается. Не больно, но заметно. Многие описывают как «мурашки изнутри».

– А во второй?

– Вы будете в криосне. Температура тела – четыре градуса Цельсия. Метаболизм замедлен до двух процентов. Субъективно… – она замялась. – Субъективно это как сон. Очень долгий, очень глубокий сон. Некоторые помнят образы. Некоторые – нет.

– А в третьей? – это Аиша, наклонившаяся вперёд с горящими глазами.

– В третьей фазе вы будете пробуждаться. Постепенно. Ваш новый субстрат будет калиброваться, адаптироваться. Будут… – доктор Чэнь подбирала слова. – Будут моменты дезориентации. Новое восприятие требует привыкания.

– А эмоции? – спросила Линь. Её голос прозвучал тише, чем она хотела. – Когда именно мы потеряем способность чувствовать?

Тишина.

Доктор Чэнь посмотрела на неё – и в этом взгляде было что-то, чего Линь не ожидала. Сочувствие? Вина?

– Это не мгновенный процесс, – сказала она наконец. – Во время криосна биохимические процессы постепенно замещаются. К моменту пробуждения… – пауза. – К моменту пробуждения замещение будет полным.

– То есть мы проснёмся уже без эмоций?

– Вы проснётесь с памятью об эмоциях. Но способность переживать их… да. Она не перенесётся.

Линь кивнула. Она знала это – конечно, знала. Но одно дело знать, и совсем другое – услышать от врача, который смотрит на тебя с такими глазами.

Как на умирающего, подумала она. Она смотрит на нас как на умирающих.

Может быть, так и было.

Инъекция наноботов была назначена на вечер первого дня.

Линь лежала на медицинской кушетке – узкой, жёсткой, покрытой чем-то, что напоминало резину, но было теплее. Вокруг – приборы, экраны, мягкое гудение оборудования. Два техника в белых халатах готовили что-то за её спиной.

– Вы готовы? – спросил один из них. Молодой, с добрым лицом.

– Да.

– Вы почувствуете укол. Потом – давление. Это нормально.

Игла вошла в вену на сгибе локтя – тонкая, почти незаметная. Линь смотрела, как прозрачная жидкость – или то, что выглядело как прозрачная жидкость – медленно перетекает в её тело.

Первые секунды – ничего. Потом…

Мурашки. Но не на коже – под ней. Внутри. Ощущение чего-то, что движется, растекается, проникает. Не больно – доктор Чэнь была права. Но странно. Как будто тело перестало быть только её. Как будто в нём появились гости.

– Всё в порядке? – спросил техник.

– Да. Просто… странно.

– Это нормально. Наноботы распространяются по кровотоку. Они достигнут мозга примерно через час. После этого начнётся картирование.

– Что я буду чувствовать?

– Большинство пациентов описывают яркие сны. Воспоминания, которые кажутся очень реальными. Это побочный эффект сканирования – мозг «переживает» собственную архитектуру.

Линь кивнула. Закрыла глаза.

Внутри неё что-то двигалось. Что-то маленькое, бесчисленное, целеустремлённое. Армия крошечных исследователей, которые будут изучать её разум семь дней, записывая каждую связь, каждый паттерн, каждое воспоминание.

А потом – разберут её на части и соберут заново.

Из чего-то другого.

Первый сон пришёл той же ночью.

Она стояла у озера Сиху – маленькая, лет шесть или семь. Утренний туман стелился над водой, и солнце только начинало подниматься, окрашивая мир в розовое и золотое. Рядом – мать, молодая, красивая, с длинными волосами, которые потом она обрезала и больше никогда не отращивала.

– Смотри, – сказала мать, указывая на воду. – Видишь, как туман движется?

Маленькая Линь смотрела. Туман действительно двигался – медленно, плавно, как живое существо.

– Он похож на дракона, – сказала она.

Мать улыбнулась.

– Да. Древние верили, что в озере живёт дракон. Что туман – это его дыхание.

– А ты веришь?

– Я верю, что красота не нуждается в объяснениях. Туман прекрасен. Дракон или не дракон – неважно.

Линь проснулась – резко, как от толчка. Комната была тёмной, только мягкий свет ночника у двери. Сердце билось быстро, и во рту был странный привкус – металлический, как кровь, но не совсем.

Она лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что это было. Воспоминание? Она помнила то утро – смутно, как помнят детство. Но во сне всё было таким ярким, таким реальным. Запах воды, прохлада воздуха, голос матери – всё это было там, прямо перед ней.