Эдуард Сероусов – Перевод (страница 17)

Линь протянула руку через стол, сжала ладонь дочери.

– Спасибо за портрет, – сказала она. – Он… он прекрасен.

Мэйлинь кивнула. Её глаза заблестели, но она удержала слёзы.

– Я рисовала его три ночи. Хотела, чтобы было правильно. Чтобы ты увидела себя… такой, какой ты есть для меня.

– Я увидела.

– И ты возьмёшь с собой?

– Возьму. Обещаю.

Вэй молчал, глядя в свою чашку. Потом поднял голову.

– Такси приедет через час, – сказал он. – Нам пора собираться.

Линь кивнула. Встала из-за стола.

Час. Шестьдесят минут обычного времени. Потом – аэропорт, самолёт, клиника.

Потом – ничего обычного. Никогда больше.

Сборы не заняли много времени.

Чемодан был почти готов. Линь добавила ещё несколько мелочей – шарф, который связала её мать много лет назад, маленький камень с берега озера Сиху, блокнот с недописанными стихами. Вещи, которые не имели практического смысла, но были частью её. Частью той, которая уходила.

Она стояла в спальне, оглядывая комнату. Кровать, где она спала с Вэем. Шкаф с её одеждой. Столик у окна, где она иногда писала по утрам. Всё это останется здесь, будет ждать её возвращения.

Вернётся ли она сюда? В эту комнату, к этим вещам?

«Да», – сказала она себе. – «Вернусь».

Но голос в голове – тот, который всегда говорил правду, даже когда она не хотела слышать – голос сказал: «Ты вернёшься. Но будешь ли ты – той, которая уходит?»

Она не знала.

Такси приехало вовремя – чёрный электрокар, бесшумный и эффективный. Водитель помог погрузить чемодан, и они поехали – Линь, Вэй и Мэйлинь, втроём на заднем сиденье, молча глядя на проносящийся за окном город.

Ханчжоу был таким же, как всегда. Высотки и старые кварталы, неоновые вывески и традиционные фонари. Люди спешили по своим делам, не зная – или не думая – о том, что происходило над их головами. Посланник висел на орбите, молчаливый и терпеливый. Комитет по Контакту готовился к следующему шагу. А она – поэтесса из Ханчжоу, мать и жена – ехала навстречу чему-то, что изменит её навсегда.

Мэйлинь взяла её за руку. Просто взяла – молча, крепко. Линь сжала в ответ.

– Мам, – прошептала Мэйлинь. – Когда ты вернёшься… ты узнаешь меня?

– Конечно.

– Нет, я имею в виду… по-настоящему. Не просто «это моя дочь». А… – она не закончила.

– Я буду помнить всё, – сказала Линь. – Как ты родилась. Как первый раз сказала «мама». Как рисовала каракули на стенах, и мы с папой делали вид, что сердимся. Как плакала, когда поранила коленку, и я целовала её, чтобы «боль ушла». Всё это – останется.

– Но ты не будешь чувствовать.

– Нет. Наверное, нет.

– Тогда… – голос Мэйлинь дрогнул. – Тогда это будет как читать книгу о собственной жизни? Знать, что было, но не переживать?

Линь молчала. Мэйлинь была права – жестоко, точно права.

– Да, – сказала она наконец. – Может быть, так. Но… – она поискала слова. – Но я буду знать, что это важно. Что ты – важна. И я буду стараться… как-то… – она не нашла, как закончить.

– Заново научиться?

– Да. Заново научиться.

Мэйлинь прижалась к ней. Линь обняла её, чувствуя, как дрожит тонкое тело дочери.

– Я буду ждать, – прошептала Мэйлинь. – Каждый день. И когда ты вернёшься – я помогу. Буду рассказывать тебе… о нас. О том, как это было. Чтобы ты знала.

– Спасибо.

– И я буду рисовать тебя. Каждый месяц. Чтобы видеть, как ты меняешься. Чтобы помнить.

Линь закрыла глаза. Слёзы снова подступали, но она удержала их. Не здесь. Не сейчас.

– Ты – самая сильная девочка, которую я знаю, – сказала она. – И я горжусь тобой. Всегда горжусь.

– Мам…

– Что бы ни случилось. Помни это.

Машина остановилась. Аэропорт.

Прощание было коротким.

Они стояли в зоне вылета – Линь с чемоданом, Вэй и Мэйлинь напротив. Вокруг – люди, шум, объявления о рейсах. Обычный день в обычном аэропорту. Никто не знал, что здесь происходит что-то необычное.

– Пора, – сказала Линь.

Вэй шагнул к ней. Обнял – долго, крепко.

– Я буду ждать, – прошептал он ей на ухо. – Каждый день.

– Я знаю.

– И я постараюсь. Когда ты вернёшься. Постараюсь увидеть тебя. Ту, которой ты станешь.

– Спасибо.

Он отстранился. Его глаза были сухими, но Линь видела, чего ему это стоило.

Мэйлинь подошла последней. Обняла мать – быстро, яростно.

– Возвращайся, – сказала она. – Обещай.

– Обещаю.

– И не забывай портрет. Смотри на него. Каждый день.

– Буду.

– И… – она замялась. – И знай. Что бы ни случилось. Ты – моя мама. Та, которая уходит сейчас. И та, которая вернётся. Обе. Всегда.

Линь поцеловала её в лоб – туда, где в детстве целовала, когда Мэйлинь просыпалась от кошмаров.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Это я точно не забуду.

Она повернулась. Взяла чемодан. Пошла к контролю – не оглядываясь, потому что знала: если оглянется, не сможет уйти.

Шаг, другой, третий. Паспорт, сканер, ворота.

Она прошла.

И только тогда – уже за барьером, уже в другом мире – позволила себе обернуться.

Они всё ещё стояли там. Вэй и Мэйлинь, рядом, держась за руки. Маленькие фигурки на фоне огромного зала.

Линь подняла руку. Помахала.