Эдуард Сероусов – Перевод (страница 12)

Они связались через три дня.

Линь была дома, в Ханчжоу, когда пришло сообщение. Короткое, официальное:

«Госпожа Линь Чжаоцин. Комитет по Контакту рад сообщить, что вы вошли в число семи кандидатов, отобранных для программы «Мост». Просим прибыть в Женеву 25 июня для начала подготовительного этапа. С уважением, Элен Морель».

Семь.

Из восьмисот сорока семи – семь.

Она сидела с планшетом в руках и смотрела на эти слова, и они казались нереальными. Как строки из чужого стихотворения, которое она читала когда-то давно и почти забыла.

Вэй нашёл её через час. Она всё ещё сидела на том же месте, с планшетом, с пустым взглядом.

– Линь?

Она показала ему сообщение.

Он прочитал. Один раз, другой. Потом положил планшет на стол – аккуратно, осторожно, как будто тот мог взорваться.

– Ты решила? – спросил он.

– Ты знаешь, что я решила.

– Я хочу услышать.

Линь встала. Подошла к окну – к своему месту, где она сидела каждое утро, глядя на озеро.

– Помнишь, – сказала она, – когда умер Чжаомин… после похорон мама сказала мне кое-что. «Ты могла сказать правду. Ты выбрала не говорить».

– Я помню.

– Всю жизнь после этого я боялась лжи. Боялась молчания, которое убивает. Стала одержима честностью – не потому что добродетельная. Потому что знала цену.

– При чём здесь это?

Она повернулась к нему.

– При том, что сейчас – я снова выбираю. И если я выберу молчание… если я скажу «нет» и останусь дома, в безопасности… часть меня будет знать: я сбежала. Когда было нужно – я сбежала.

– Это не то же самое.

– Нет. Не то же самое. Но похоже. – Она подошла к нему, взяла его руки в свои. – Вэй. Там, наверху, что-то, что проделало путь через пол-галактики. Что-то, что сожгло четыреста миллионов себя, чтобы добраться сюда. И оно хочет нам что-то сказать – но мы не можем понять. Не можем слышать. Не можем видеть.

– И ты можешь?

– Не знаю. Может быть. Они считают, что да. И если есть шанс – хоть один шанс, что я смогу стать мостом…

– Ты потеряешь себя.

– Может быть. Или – найду что-то новое. Или – останусь собой, только в другой форме. Ты сам говорил – река Гераклита. Процесс, не точка.

Вэй молчал. Его руки в её руках были тёплыми, живыми, дрожащими.

– Я не могу тебя остановить, – сказал он наконец.

– Нет.

– И не могу попросить остаться.

– Нет.

– Но я могу сказать… – его голос сломался. – Я могу сказать, что люблю тебя. Ту, которая есть сейчас. И буду любить ту, которая вернётся. Кем бы она ни была.

Линь обняла его – крепко, отчаянно, как будто это было в последний раз. Может быть, так и было.

– Я вернусь, – прошептала она. – Обещаю.

Она не знала, сможет ли сдержать это обещание. Но знала, что должна была его дать.

Встреча семи произошла за два дня до начала процедуры.

Конференц-зал в «Ковчеге» – круглый стол, семь стульев, большие окна с видом на горы. Альпы стояли на горизонте, снежные вершины на фоне голубого неба. Красиво. Почти невыносимо красиво.

Линь пришла первой. Или думала, что первой – но в углу уже сидел мужчина, погружённый в какие-то записи на планшете. Он поднял голову, когда она вошла.

– Вы – Линь, – сказал он. Не вопрос. – Я читал ваши стихи. Маркус Штейнберг.

Его голос был глубоким, с лёгким немецким акцентом. Лицо – худое, с резкими чертами и глазами, которые казались слишком большими, слишком внимательными.

– Вы – музыковед, – сказала Линь.

– Так меня называют. – Он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. – На самом деле я – слушатель. Вся моя жизнь – попытка услышать то, что говорит музыка. Не ноты – смысл за ними.

– Поэтому вас выбрали.

– Наверное. Они сказали, что мне нужен новый язык. Язык трансформаций. – Он покачал головой. – Я всю жизнь слушал Баха и думал, что понимаю. Теперь мне говорят: будешь слушать что-то, рядом с чем Бах – детский лепет.

Дверь открылась, и вошла женщина – невысокая, смуглая, с коротко стриженными волосами и улыбкой, которая освещала всё лицо.

– Аиша Бентайеб, – представилась она. – Математик. Тополог. И, кажется, виновница всего этого.

– Это вы нашли паттерн, – сказала Линь.

– Нашла. – Аиша села, всё ещё улыбаясь. – Двадцать лет я изучала пространственные трансформации. Искала красоту в геометрии. И вдруг – они. Существа, которые являются геометрией. Которые говорят формами. – Её глаза блестели. – Это как… всю жизнь читать о цвете и вдруг увидеть его. Впервые.

– Вы не боитесь? – спросил Маркус. – Того, что будет после?

Аиша задумалась. Потом покачала головой.

– Нет. Я жду этого. Возможность видеть топологию напрямую, без посредничества символов… – она не закончила, но её лицо сказало остальное. Восторг. Предвкушение.

Линь смотрела на неё и думала: мы такие разные. Маркус, который слышит музыку везде. Аиша, которая видит геометрию во всём. Она сама, которая переводит мир в слова.

И они все – станут чем-то другим.

Дверь снова открылась. Вошли ещё двое – мужчина и женщина.

– Ронан О'Брайен, – сказал мужчина. Невысокий, рыжеволосый, с мягким ирландским акцентом. – Теолог. Или, как говорит мой епископ, еретик.

– Почему еретик? – спросила Линь.

Ронан улыбнулся.

– Потому что я верю, что Бог – не только в углеродной жизни. Если Он создал вселенную, Он создал и их. И если у них есть разум – у них есть душа. А если у них есть душа… – он развёл руками. – Церковь пока не готова к таким вопросам. Но я – готов.

– Хелена Сёренсен, – представилась женщина рядом с ним. Высокая, светловолосая, со спокойным лицом, которое не выдавало никаких эмоций. – Психотерапевт. Тридцать лет практики.

– Зачем вы здесь? – спросил Маркус. – Они не болеют. У них нет психики в нашем понимании.

– У них есть паттерны поведения, – ответила Хелена ровным голосом. – Есть реакции. Есть то, что можно назвать… состояниями. И людям, которые пойдут на контакт, понадобится кто-то, кто поможет им понять самих себя. После того, как они изменятся.

– Вы думаете, нам понадобится терапия?

– Я думаю, нам понадобится всё.

Последние двое пришли вместе – мужчина и женщина, оба азиатской внешности, оба молчаливые.

– Раджеш Кумар, – сказал мужчина. – Физик. Я рассчитал точную дату прибытия Волны.