Эдуард Сероусов – Перевод (страница 11)

Они смотрели друг на друга – через пропасть, которая вдруг открылась между ними. Пропасть из вопросов, на которые не было ответов.

– Почему ты работаешь над этим? – спросила Линь. – Если ты не уверен?

– Потому что я не могу доказать, что я прав. – Голос Вэя был хриплым. – Я верю, что перенос – это смерть. Но вера – это не знание. И если я ошибаюсь… если есть хоть один шанс, что они будут ими… я не имею права отнять этот шанс у людей.

– У людей? Или у меня?

Он не ответил. Не нужно было.

Линь встала, подошла к нему. Они стояли рядом у окна, не касаясь друг друга, глядя в ночь.

– Если я пойду на это, – сказала она тихо. – Если я стану… чем-то другим. Ты будешь знать – научно, объективно – что это я. Те же воспоминания, те же паттерны. Данные не будут лгать.

– Да.

– Но ты не будешь уверен.

– Нет. – Его голос сломался. – Не буду.

Она повернулась к нему. Подняла руку, коснулась его щеки – грубой от щетины, тёплой, живой.

– Если ты не вернёшься, – сказал он, – если та, что вернётся, будет не ты… часть меня умрёт. Настоящая смерть. Без копий.

Линь не ответила. Она смотрела в его глаза – такие знакомые, такие родные – и думала о том, что они оба потеряют. Что бы она ни выбрала.

Женева встретила её дождём.

Июньский дождь – тёплый, мягкий, почти ласковый. Линь стояла у окна гостиничного номера и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя извилистые следы. Совсем не похоже на ливни Ханчжоу – те были бурными, страстными, они обрушивались на город как приговор и уходили так же внезапно. Этот дождь был другим. Терпеливым. Постоянным.

Завтра – собеседование. Она не знала, чего ожидать.

Из Ханчжоу её провожали Вэй и Мэйлинь. Дочь обняла её на прощание – крепко, по-детски, хотя детства в Мэйлинь оставалось всё меньше с каждым днём.

– Ты вернёшься? – спросила она.

– Конечно.

– Точно?

– Мэйлинь, это просто собеседование. Разговор. Меня могут даже не выбрать.

Дочь посмотрела на неё – взглядом, который был слишком взрослым для четырнадцати лет.

– Но если выберут – ты согласишься, – сказала она. Не вопрос.

Линь не нашла, что ответить. Мэйлинь была права – конечно, права. Линь уже приняла решение, ещё до того, как осознала это. Ещё в ту ночь, когда Вэй рассказал ей всё. Ещё раньше – когда впервые увидела свет на горизонте и поняла: мир больше не будет прежним.

– Я не знаю, – сказала она дочери. Полуправда. Почти ложь.

Теперь, в гостиничном номере в Женеве, она думала о том разговоре. О Мэйлинь, которая смотрела на неё и видела что-то, чего сама Линь не хотела видеть. О Вэе, который не сказал ни слова на прощание – просто обнял её, долго, отчаянно, и отпустил.

Она отвернулась от окна. На столе лежали документы – те, что прислал Комитет. Программа «Мост». Критерии отбора. Описание процедуры.

Она прочитала их трижды. Каждое слово отпечаталось в памяти, но понимание приходило медленно, как тот швейцарский дождь.

Восемьсот сорок семь кандидатов. Со всего мира, из всех областей – учёные, художники, философы, священники. Люди, чьи умы работали иначе. Люди, способные видеть связи там, где другие видели хаос. Люди, которые могли переводить – не языки, но способы мышления.

Из восьмисот сорока семи выберут семь.

Почему она? Почему поэтесса из Ханчжоу, автор сборника о туманах и лотосах?

Ответ был в документах. Выделенный, подчёркнутый:

«Стихотворение «Бабочка и цветок» из сборника «Шёлковые нити дождя». Строки: «Я не вижу лепестков – я вижу карту нектара. / Не аромат – а путь. / Не красоту – а смысл, / который спрятан в красоте, как кость в плоде». Демонстрирует способность к радикальной смене перспективы при сохранении связи с исходной точкой зрения. Кандидат способна «быть другим», не переставая быть собой».

Линь помнила, как писала эти строки. Три года назад, весенним утром, глядя на бабочку в саду. Она пыталась представить – как видит мир это существо? Что значит «цветок» для создания, которое живёт несколько дней и ищет нектар? Не красоту – смысл. Не форму – функцию.

Она не знала тогда, что это упражнение в эмпатии станет её билетом в будущее, которое она не могла вообразить.

Здание Комитета по Контакту называлось «Ковчег».

Линь увидела его на следующее утро – огромное, странное, похожее на разомкнутое кольцо. Серый камень и стекло, острые углы и плавные изгибы. Архитектура, которая не пыталась успокоить – скорее, задавала вопросы.

Её провели через несколько уровней охраны – сканирование, идентификация, ещё сканирование. Потом – длинный коридор, и в конце – дверь. Обычная дверь, деревянная, как в старых домах.

За дверью – комната.

Не кабинет – комната. С мягкими креслами, низким столиком, окнами во всю стену. За окнами – Женевское озеро, серое под пасмурным небом.

И люди. Трое.

– Госпожа Линь, – сказала женщина в центре. – Благодарим, что приехали. Я Элен Морель, мы говорили по телефону. Это доктор Ричард Хансен из нейрокогнитивного отдела и профессор Юрий Волков, специалист по ксенокоммуникации.

Линь кивнула, села в предложенное кресло. Оно было мягким, удобным – и это почему-то беспокоило. Как будто её пытались усыпить перед чем-то неприятным.

– Вы читали материалы? – спросила Морель.

– Да.

– И у вас есть вопросы?

– Много.

Морель улыбнулась – профессиональной, вежливой улыбкой.

– Давайте начнём с наших.

Собеседование длилось три часа.

Они спрашивали о её детстве. О стихах. О том, как она думает, как пишет, как находит образы. Они показывали картинки – абстрактные формы, переплетения линий – и просили описать, что она видит. Они включали звуки – странные, нечеловеческие – и просили найти в них структуру.

Линь отвечала. Описывала. Находила.

Это было похоже на игру – или на экзамен, правила которого никто не объяснил. Но она понимала: они проверяют её способность видеть иначе. Переводить одно в другое. Находить мосты там, где их нет.

Ближе к концу Хансен – мужчина с седой бородой и усталыми глазами – наклонился к ней.

– Госпожа Линь. Вы понимаете, что Протокол Слияния необратим?

– Да.

– Вы понимаете, что после него вы… изменитесь? Фундаментально?

– Да.

– И вы готовы к этому?

Линь молчала. Вопрос был простым – ответ таким не был.

– Я не знаю, можно ли быть «готовой» к чему-то подобному, – сказала она наконец. – Но я понимаю, зачем это нужно. И я… – она поискала слова. – Я всю жизнь пыталась переводить. Между людьми, между мирами, между способами видеть. Это – то же самое. Только масштаб больше.

– И цена выше, – добавил Волков.

– Да. И цена выше.

Они переглянулись – трое людей, которые держали её судьбу в руках. Потом Морель кивнула.

– Благодарим вас, госпожа Линь. Мы свяжемся с вами в течение недели.