Эдуард Сероусов – Нулевая топология (страница 6)

Хашим шла первой.

Она не думала об этом специально – это был автоматизм, выработанный за двенадцать лет работы в первичных зонах. Первым идёт тот, кто принял решение идти. Правило простое и не обсуждается. За ней – Батырбеков с платформой, за платформой – остальные, держась в радиусе пузыря.

Линия прошла. Не было ни звука, ни вспышки, ни физического сопротивления. Просто шаг – и воздух изменился.

Запах ударил сразу: озон, горелая пластмасса и ещё что-то. Что-то, у чего не было аналогов в её памяти – не химического происхождения, не природного, не индустриального. Просто чужой запах. Она сделала три вдоха, обозначая его для себя как маркер, и двинулась вперёд.

– КГ стабилен, – сказал Батырбеков в КГ-интерком. Голос через интерком звучал чуть иначе, чем обычно – не хуже, просто иначе, с небольшой задержкой, которой раньше не было. – Радиус четырнадцать и три.

– Принято.

Улица за линией выглядела почти нормально. Почти. Хашим не могла сформулировать, в чём именно была ненормальность, – это было то самое ощущение аквариума снаружи, которое теперь работало наоборот. Здания стояли там, где должны были. Асфальт был асфальтом. Но свет падал чуть-чуть не так. Тени имели неправильные края – мягкие там, где должны быть резкими, и наоборот. Уличный фонарь, ещё работавший от аккумулятора резервного питания, давал пятно в форме, которая не вполне совпадала с формой плафона.

– Приборы? – спросила она у Рейеса.

– Счётчик в норме. Дозиметр – плюс двенадцать процентов к фону, в пределах зелёной зоны. Полевой измеритель… – Пауза. – Полевой измеритель показывает что-то. Не уверен, что именно. Данные нестандартные.

– Пишите всё.

– Пишу.

Они шли по улице вдоль ограждения ЦЕРНа. Ворота северного въезда были заперты – замок электронный, без питания не работал. Дюпон сходил с маршрута на пятнадцать секунд, вернулся с болторезом и вскрыл механическую секцию. Ворота открылись.

За воротами открылась территория. Хашим шла и считала расстояние – восемьсот двадцать метров, они отработали маршрут на макете, она знала каждый поворот, знала, где будет открытое пространство и где – нависающие конструкции над дорожкой. Последнее было хуже: в нависающем пространстве пузырь генератора мог вести себя нестабильнее, реагируя на металлические конструкции.

Примерно на четырёхсотом метре счётчик в наушнике начал щёлкать частоже.

Не тревога – просто учащение. Фон рос. Хашим посмотрела на индикатор: жёлтая зона. Допустимо. Но другого слова не нашлось – снова «допустимо», и снова это не было хорошим словом.

– КГ стабилен, – доложил Батырбеков. – Радиус тринадцать девять. Незначительная пульсация.

– Пульсация нарастает?

– Нет. Ровная.

– Хорошо.

Они шли.

Ближе к корпусу асфальт начал выглядеть странно. Поверхность его была цела, никаких трещин – но цвет изменился на участке примерно двадцать квадратных метров: стал темнее, с матовым отливом, который не был характерен для бетонного основания. Хашим обошла участок, не замедляясь.

– Рейес, образец.

– Понял. – Рейес отстегнул контейнер от пояса, присел на секунду, собрал в него кусочек отколовшегося материала с края участка. – Образец один. Аномальное изменение поверхности асфальтового покрытия. Примерно двадцать квадратных метров. Структурные изменения видны макроскопически.

– Дальше идём.

Северный корпус оказался закрытым – как и ожидалось. Замки здесь были механические, резервные, – Дюпон справился с двумя за полторы минуты. Третья дверь – на входе непосредственно в серверное помещение – открылась неожиданно легко: замок уже не работал, ни электрически, ни механически, просто не держал. Хашим потянула ручку и дверь пошла.

Внутри было темно.

Фонари на шлемах включились автоматически – луч каждого давал нормальный белый свет. Это успокаивало в иррациональной мере: белый свет в темноте означал, что электроника шлема работает, что физика внутри пузыря пока держится. Они вошли в коридор. Серверное помещение 4-C было на третьем повороте – Орлова шла почти вровень с Хашим, узнавала коридор.

– Здесь, – сказала Орлова. – Дверь налево.

Дверь была заперта на цифровой код. Панель не светилась.

Дюпон. Две минуты. Механический обход.

В серверной было тихо. Раньше здесь стоял непрерывный ровный гул стоек – охлаждение, вентиляторы, работающее оборудование. Теперь тишина, и в тишине слышно было только гудение их собственного КГ и щелчки счётчика, которые в закрытом помещении звучали громче.

– Стойки три, пять, семь, десять, одиннадцать, – сказала Орлова. – Это приоритетный список.

– Начинайте с трёх. Круз – за вами.

– Понял, – сказал Круз, и уже двигался к стойке, открывая сумку с инструментом.

Хашим встала у двери – так, чтобы видеть всё помещение. Батырбеков держал платформу ближе к центру, выравнивая пузырь так, чтобы стойки три и пять оказались в зоне покрытия. Рейес разворачивал полевой измеритель, закреплял его на штативе – точные данные требуют точной установки. Ковалевски стоял у стены и наблюдал за группой: он сейчас не медик, он наблюдатель, его задача отслеживать людей, пока остальные работают.

Орлова вскрыла переднюю панель стойки три. Достала ключ, щёлкнул замок – механика, хорошо. Начала снимать носители. Первый, второй, третий – укладывала в контейнер, методично, без спешки. Круз рядом подключил к стойке портативный считыватель – устройство, которое работало автономно, от собственного аккумулятора, – и запустил копирование.

– Стойка три, носители семь из тринадцати в наличии. Остальные отсутствуют, видимо, вывезены ранее. – Орлова не делала пауз между осмотром и докладом. – Начинаю пятую.

– Принято.

Время: 07:31. С момента входа прошло сорок одна минута. Оставалось три часа четыре минуты.

– КГ – радиус тринадцать пять. – Батырбеков сделал паузу. – Пульсация чуть выше, чем была снаружи. В норме.

– Температура реактора?

– Шестьдесят два. Рабочая.

Хашим смотрела, как работает Круз. Он двигался в серверной свободно – уверенно, с той особой эргономикой профессионала, для которого инструмент является продолжением руки. Присел у нижней секции стойки, потянулся к разъёму в дальнем углу. Вытащил руку, взял кабель, снова потянулся.

Было темно у нижней секции – фонарь шлема давал свет сверху, и прямо у основания стойки лежала тень.

Она видела, как он медленно снял правую перчатку.

– Круз.

Он не услышал сразу – или услышал, но рука уже была без перчатки, пальцы нащупывали разъём в темноте.

– Круз, – повторила она, и в голосе не было крика – крик был бы лишним движением. – Перчатка.

Он поднял голову. В свете фонаря она видела его лицо – секундная пауза, он посмотрел на свою руку.

– Да, – сказал он. – Извините, капитан. Разъём не нащупать в перчатке, слишком плотный материал.

– Рейес даст инструмент. Перчатка.

– Принято.

Он надел перчатку. Застегнул. Рейес, не поднимая взгляда от своего измерителя, протянул ему небольшой захват-щуп – инструмент с удлинённой головкой, позволявший работать с разъёмами в перчатках.

Хашим смотрела на руку Круза ещё несколько секунд.

Тридцать секунд. Может, чуть меньше. Рука выглядела нормально. Кожа целая. Пальцы двигались. Он уже работал щупом, уверенно и быстро, нашёл разъём, подключил кабель. Посмотрел на неё – коротко, без особого смысла, просто рабочий контакт.

Она сделала пометку в голове. Не в планшете – в голове.

– Стойка пять, носители одиннадцать из тринадцати, – доложила Орлова. – Перехожу к седьмой. Рейес, помогите с нижним кронштейном.

– Иду.

Работа шла. Хашим смотрела на хронометр, на индикатор КГ, на людей. Три вещи одновременно, по кругу. Хронометр – индикатор – люди. Индикатор – люди – хронометр. Ей не нужно было думать об этом специально: за двенадцать лет это стало физиологией.

На хронометре 08:47.

– КГ – радиус тринадцать один. – Батырбеков говорил ровно. – Температура реактора шестьдесят восемь. Пульсация – плюс пятнадцать процентов к базовой.

– Что значит плюс пятнадцать?

– Значит – реактор чуть интенсивнее поддерживает пузырь. Нагрузка выросла. – Пауза. – Это потому что мы глубже в домене. Так должно быть.

– Пороговое значение температуры?

– Девяносто. Выше – я вас предупреждаю. В девяносто пять – мы уходим.