Эдуард Сероусов – Нулевая топология (страница 5)
Молодой лейтенант моргнул – не ожидал вопроса.
– Дословно не скажу. Но смысл – что наша Вселенная это… дефект? В другой реальности?
– Да, – сказала Тарасова. – Это смысл.
Она посмотрела на карту. Красная точка у Женевы пульсировала.
– Первая жертва наступила через восемнадцать минут после того, как я отдала приказ об изоляции. Техник, случайно вошедший в зону без защиты. Мы не знали его имени два дня.
Глава 3. Женевский коллапс
Граница выглядела как вода.
Не как жидкость – как преломление. Там, где воздух становился другим, он начинал иначе работать со светом: здания по ту сторону казались слегка смещёнными, фонари горели чуть не в тех местах, где стояли столбы, и вся геометрия пространства за чертой имела то едва уловимое несоответствие, которое мозг отказывался принять как норму. Хашим смотрела на это из кабины командирского броневика и думала, что граница похожа на поверхность аквариума, если смотреть снизу – только изнутри была их сторона, нормальная, а за стеклом была Женева, которая стала чем-то ещё.
– По данным прошлых суток, граница стабильна, – сказал Рейес из-за её плеча. Старший техник, специалист по КГ – плотный испанец с той особой методичностью, которая бывает у людей, понимающих, что детали убивают медленнее, чем невнимание к ним. – Радиус около двух километров. Темп расширения за последние двенадцать часов снизился до нуля целых восемь десятых метра в час.
– Снизился, – повторила Хашим. – Или замер?
– Снизился. Пока снизился.
– Хорошо.
Это не было хорошо, но иного слова не нашлось. Сказать «плохо» означало бы требовать от ситуации другого объяснения, которого не было. Ситуация была такой, какой была: два месяца после появления первой аномалии, семь недель после того, как Тарасова изолировала периметр, три недели после того, как зону официально обозначили как домен – слово, которое пришло из академической физики и прижилось в оперативных документах быстрее, чем любой из предложенных военных терминов, потому что оно было точным. Не взрыв. Не поражённая зона. Не очаг. Домен – область, в которой правила другие.
За эти семь недель из домена эвакуировали персонал ЦЕРНа – три тысячи двести человек, большинство добровольно, часть после официального предписания. Оборудование эвакуировали там, где успели. Архивы – цифровые и физические – вывезли в приоритетном порядке. Серверные стойки в северном корпусе успели вывезти примерно наполовину. Вторую половину не успели, потому что темп расширения домена ускорился именно в тот день, когда последняя группа техников вошла туда с грузовыми платформами, и Тарасова дала приказ немедленно уходить, не ждать загрузки.
На тех серверах были данные. Восемь месяцев наблюдений с калибровочной сети коллайдера – весь период, в который аномалия существовала до того, как её заметили, и после. Вебер сказал – Вебер сидел в аналитическом центре в Берне и слал запросы каждые несколько часов – что без этих данных он слепой. Что он может строить теоретические модели на том, что у него есть, но это как описывать животное по тени на стене.
Поэтому сегодня CERT-7 шла в домен.
Хашим открыла дверь броневика и вышла на асфальт. Воздух снаружи был холодным и пах – она отметила это сразу – озоном. Не сильно. Почти незаметно. Но запах был новым: на улице этого квартала, который она изучила за последние три недели, обычно пахло мокрым бетоном, выхлопом от генераторов периметра и, когда ветер шёл с севера, горелой пластмассой с места, где неделю назад трансформаторная подстанция вышла из строя нестандартным образом – расплавилась, не загоревшись.
Озон добавился сегодня.
Группа стояла у второй машины. Семь человек, включая её. Рейес – техник КГ. Батырбеков – оператор портативного КГ, старший. Круз – второй оператор, специалист по съёму данных. Ковалевски – медик. Орлова – инженер-эвакуатор, знала устройство серверных стоек ЦЕРНа, потому что три года назад помогала их монтировать в рамках совместной европейской программы. И Дюпон – охранение периметра, бывший французский гвардеец, который теперь смотрел на границу домена с тем же выражением, с которым, вероятно, смотрел на всё остальное: спокойно и без лишнего интереса.
Хашим прошла вдоль строя. Не для ритуала – для того, чтобы видеть лица.
Ковалевски был бледноват – он всегда был бледноват перед выходом, это у него физиология, это прошло со второго рейда. Дюпон смотрел на домен. Орлова сверялась с планшетом – схема северного корпуса, маршруты к серверным стойкам, она знала их наизусть, но всё равно проверяла, потому что внутри физика была другой и возможно маршруты выглядели бы иначе.
Круз разминал пальцы – сжимал и разжимал, привычка, без которой он не мог начать работу. Двадцать шесть лет, самый молодой в группе, специализация – съём и перенос данных в нестандартных физических условиях. Он делал это на Фукусиме-2 в двадцать третьем году, потом на объекте в Джакарте, где температура в серверном зале поднялась до шестидесяти градусов из-за отказа охлаждения. Спокойный. Профессиональный. Хороший.
– Батырбеков, – сказала Хашим. – КГ.
– На восемьдесят семь процентов. – Он не смотрел на неё – регулировал крепление на транспортной платформе. Платформа – четыре колеса, компактный реактор, стойка с решёткой из изотопов, система охлаждения, дисплей. Вес триста сорок килограммов, радиус защитного пузыря при полной мощности – примерно пятнадцать метров, автономность – четыре часа восемь минут при текущем заряде. – Поправка на температуру введена. Охлаждение работает.
– Восемьдесят семь, – повторила Хашим. – Прогноз автономности?
– Четыре часа семь минут. – Пауза. – Плюс-минус.
– Нам нужно три сорок пять. Запас двадцать две минуты. – Она посмотрела на него. – Меня это устраивает?
– Меня тоже, – сказал Батырбеков, и в его голосе не было ни энтузиазма, ни тревоги. Просто констатация.
– Рейес.
– Счётчики в норме. Внешний радиационный фон – в пределах допустимого, несколько повышен у линии границы. Скафандры показывают норму. – Рейес поднял взгляд. – Связь – вопрос. Внутри домена рации работали нестабильно в прошлых наблюдениях. Проводная система тоже под вопросом, изоляция деградирует. Единственное надёжное – КГ-интерком, встроенный в шлемы. Работает через генератор. Пока генератор работает – связь есть.
– Пока генератор работает, – повторила Хашим, и это не был вопрос. – Инструктаж. Слушаем.
Она говорила коротко и только то, что нужно было сказать.
Задача: войти в домен через северные ворота ЦЕРНа, пройти к северному корпусу – восемьсот двадцать метров по прямой, с учётом обходов препятствий – по возможности меньше. Войти в серверное помещение 4-C. Орлова демонтирует носители с приоритетных стоек – список приоритетов утверждён Вебером лично. Круз обеспечивает съём данных и формирует портативный архив. Параллельно – Рейес снимает показания со всего оборудования, которое ещё работает или показывает любые данные. Это вторично по отношению к носителям, но Вебер сказал: каждый фрагмент данных. Каждый.
Время внутри – не более трёх часов сорока пяти минут. Это не рекомендация. Это правило.
При любом сигнале «сжатие» – пузырь генератора уменьшается – немедленный сбор вокруг платформы. Радиус пузыря в нормальном состоянии пятнадцать метров. При нестабильности он может сжаться до восьми. Восемь метров на семь человек и платформу – это тесно, но возможно. Меньше восьми – они начинают выходить немедленно.
При сигнале «схлопывание» – не бывает. Схлопывания не бывает при исправном оборудовании. Поэтому оборудование должно быть исправным, и за этим следит Батырбеков. Он следит за температурой реактора каждые три минуты, не по сигналу – вручную. Если температура реактора достигает порогового значения, они уходят немедленно.
– Вопросы.
Молчание.
– Дюпон.
– Нет вопросов, капитан.
– Ковалевски.
– Нет.
– Круз.
– Понял задачу. – Он снова сжал и разжал пальцы. – Один вопрос. Если носители не извлекаются без специальных инструментов – там могут быть несъёмные? Нам разрешено вскрывать стойки?
– Разрешено. Рейес даст инструмент. – Хашим посмотрела на Рейеса.
– Есть.
– Ещё вопросы?
Нет вопросов.
– Перчатки, – сказала Хашим. – Все. Прямо сейчас. Я смотрю.
Это могло показаться лишним – у всех были защитные костюмы, полные, с герметичными перчатками. Но перчатки снимают. Когда темно и нужно нащупать разъём на ощупь. Когда зудит. Когда просто кажется, что тридцать секунд без них ничего не значат.
– Перчатки, – повторила она и посмотрела на каждого по очереди. – Не снимать внутри домена. Ни на секунду. Ни по одной причине. Если оборудование не работает в перчатках – вы находите способ. Если способа нет – вы зовёте меня. Это понятно?
Семь кивков.
Она провела взглядом по рукам. Перчатки на всех. Застёгнуты. Хашим застегнула свои – щёлкнул магнитный замок, тихо, характерно, – и надела шлем.
Они пошли к границе.
Граница была ощутима физически за три метра до линии.
Не болью – другим. Вибрацией. Она шла снизу, через подошвы, почти на пороге восприятия – частота, которую скорее чувствуешь в грудной клетке, чем слышишь ушами. Двадцать герц, может, чуть выше. Ровная, постоянная. Как будто где-то очень глубоко под асфальтом работал огромный мотор. Или как будто сама земля дышала.