Эдуард Сероусов – Нулевая топология (страница 11)

Сегодня в иллюминаторе было тридцать четыре пятна.

Прошлую неделю – двадцать восемь. Позапрошлую – двадцать одно.

Она отошла от иллюминатора и прошла по коридору в главный зал.

Зал совещаний был устроен по принципу, который Тарасова сформулировала коротко: каждый должен видеть всех и все должны видеть карту. Карта занимала торцевую стену целиком – живая, обновляемая в реальном времени, с тридцатью четырьмя доменами, каждый из которых пульсировал своим цветом в зависимости от стадии зрелости. Молодые – оранжевые, медленные. Зрелые – красные, быстрые. Женевский – тёмно-бордовый, почти коричневый, самый старый и самый большой.

Вокруг стола сидели пятнадцать человек – постоянные представители крупных блоков, научный советник, технический директор, оперативный начальник. Остальные тридцать два государства – члена коалиции присутствовали дистанционно, прямоугольниками видеосвязи вдоль боковых стен. Некоторые – с задержкой из-за прохождения сигнала через наземные ретрансляторы на территориях вне зон.

Тарасова вошла и без предисловий прошла к своему месту во главе стола. Не потому что не считала нужным здороваться – она поздоровалась с теми, кто встретился ей взглядом, – а потому что у них был ровно один час до следующего технического брифинга, а повестка сегодняшнего заседания требовала каждой минуты.

– Начинаем, – сказала она. – Технический директор Лим, пожалуйста.

Лим Чон-хи – кореец, сорок четыре года, специалист по ядерным технологиям, которого Тарасова переманила из МАГАТЭ тем аргументом, что здесь его работа имеет прямое значение для выживания, а не только для нераспространения, – встал и включил свой сегмент карты.

– Текущая обстановка по доменам. Тридцать четыре активные зоны, из которых восемь показывают ускорение темпов роста за последние семь суток. Среди них – женевский, токийский, дубайский и три европейских периферийных. По прогнозной модели профессора Вебера – через тридцать – сорок дней ожидается появление ещё семи-девяти новых зон. Объекты идентифицированы, превентивная эвакуация персонала начата на шести из девяти.

– Три, которые не начаты? – спросила Тарасова.

– Два – политические затруднения с доступом. Один – инфраструктурные ограничения эвакуации.

– Рикардо, – сказала она, не поворачивая головы. Монтес сидел справа, как всегда – бумаги перед ним, ручка, никакого планшета. – Три объекта – к вечеру мне нужен конкретный план по каждому. Не доклад о затруднениях. План.

– Есть, – сказал Монтес. – Согласно имеющимся данным, один из трёх решается через прямой канал с национальным координатором. Два – сложнее.

– Вечером.

– Вечером.

– Продолжайте, Лим.

Лим переключил карту на следующий слой – изотопная логистика, жёлтые и красные линии снабжения, цифры у каждого узла.

– По изотопам. Текущий мировой запас индия-115 и иттербия-176 в сумме достаточен для производства генераторов из расчёта на четырнадцать месяцев при нынешнем темпе потребления. Нынешний темп – двадцать два новых КГ в неделю. При ускорении роста доменов и соответственно росте потребности в генераторах этот расчёт меняется. – Он остановился. – Лучший сценарий: десять месяцев. Если потребность в КГ удвоится – что прогнозная модель считает вероятным – семь.

В зале была тишина. Не демонстративная – просто люди обрабатывали цифру.

– Производство, – сказала Тарасова.

– Текущее производство закрывает сорок процентов потребности. Масштабирование ограничено физическими возможностями: оба изотопа редкие, реакторные мощности загружены, конкурируют с медицинскими нуждами и энергетикой. В ближайшие шесть месяцев производство можно поднять максимум до пятидесяти пяти – шестидесяти процентов потребности. – Лим говорил ровно, без интонационных оценок. – Это означает постоянный дефицит. Постоянный выбор.

– Сколько генераторов нам нужно сейчас, – сказала Тарасова. – По запросам.

– Запросы от государств-членов: двести сорок три генератора. В наличии и в производстве: сто сорок шесть. Дефицит – девяносто семь генераторов. При этом девяносто семь – это запросы, которые поданы сегодня, без учёта новых зон.

Тарасова кивнула. Отметила что-то в своём блокноте – тем же компактным языком, каким делала пометки всегда, когда цифры становились оружием.

– Спасибо, Лим. – Она посмотрела на зал. – Мне необходимо, чтобы все присутствующие – включая коллег дистанционно – понимали, что следующий пункт повестки является ключевым для сегодняшнего заседания и, вероятно, для следующих нескольких месяцев. Принцип распределения генераторов. Прошу полковника Монтеса.

Монтес встал – он всегда стоял, когда докладывал, считая, что устный доклад с места звучит менее убедительно – и открыл свою папку. Он был крупным, с тем типом плотности тела, который встречается у людей, занимавшихся в юности тяжёлым спортом и переставших, но не растерявших осанки. Пятьдесят один год, начальник оперативного отдела МШК, бывший старший логистик НАТО – человек, которому Тарасова доверяла в одних вопросах полностью и в других не доверяла вообще, и который, что важно, знал, где проходит эта граница.

– Согласно расчётам, подготовленным оперативным отделом, – начал он тем своим голосом, в котором каждое слово имело точный вес и ни одного лишнего, – распределение генераторов на основе политического принципа – равное число на государство или распределение по географической площади – математически несостоятельно. Такое распределение приведёт к неэффективному использованию ресурса. Генераторы окажутся там, где в них меньше всего нужда с точки зрения человеческих потерь.

Кто-то из дистанционных представителей попытался что-то сказать – Тарасова по движению губ на экране угадала слово «суверенитет». Она не дала говорить: подняла руку – коротко, чётко.

– После доклада. – И Монтесу: – Продолжайте.

– Согласно данным, наиболее эффективным с точки зрения минимизации человеческих потерь является демографический принцип с поправкой на производственный потенциал территории. Иными словами: генераторы приоритетно получают зоны с высокой концентрацией населения и зоны, обеспечивающие производство критических ресурсов – изотопов, медикаментов, продовольствия. – Он сделал паузу. – Это означает, что крупные городские агломерации получают приоритет перед малыми населёнными пунктами. Что территории с производственными объектами получают приоритет перед территориями без них. Что в ряде случаев государства с населением менее пяти миллионов человек не получают генераторов в первой волне распределения вообще.

Тишина после этого была другого рода, чем после цифр Лима.

Тарасова смотрела на лица. Представитель Норвегии – трёхмиллионное государство с высокоразвитой инфраструктурой, но без объектов критического производства изотопов – побелел медленно, как человек, у которого хватает профессиональной выдержки, чтобы не реагировать немедленно, но физиология всё равно выдаёт. Представитель Нигерии – двести двадцать миллионов, сельскохозяйственный потенциал, без изотопных объектов – считал что-то в уме. Это было видно по тому, как чуть-чуть сжались пальцы на краю стола.

– Полковник Монтес, – сказала Тарасова. – Ваша рекомендация.

– Демографический принцип с производственной поправкой. Распределение пересматривается каждые тридцать дней по мере изменения ситуации.

– Ваше собственное отношение к этой рекомендации.

Монтес посмотрел на неё. Это был вопрос, который редко задавали на заседаниях – «ваше собственное отношение». Большинство командующих не спрашивали этого, потому что не хотели знать. Тарасова спрашивала, потому что считала, что командующий, не знающий, во что верят его офицеры, управляет вслепую.

– Согласно моим данным, – сказал Монтес, и в этом «согласно моим данным» перед личным мнением было что-то, что могло быть иронией, а могло быть просто привычкой, – это единственный математически состоятельный принцип. Моё отношение к нему – нейтральное. Это не жестокость и не справедливость. Это арифметика.

– Спасибо, – сказала Тарасова. – Садитесь.

Она дала минуту – ровно минуту, потому что после таких докладов людям нужно время, и она это время давала не из вежливости, а потому что человек, которому не дали минуты, принимает решения хуже. Минута прошла. Начались возражения.

Они шли в предсказуемом порядке: сначала государства, которые проигрывали при демографическом принципе. Потом – государства, которые выигрывали, но считали нужным выразить солидарность. Потом – те, кто хотел поправки в свою пользу. Тарасова слушала, делала пометки, и когда поняла, что аргументы начинают повторяться по кругу, подняла руку.

– Я выслушала всех, кто хотел высказаться. Теперь мне необходимо сформулировать позицию. – Она не смотрела в бумаги – говорила ровно, с тем темпом, который означал, что слова выбираются тщательно и торопиться некуда. – Каждый из вас сидит за этим столом – или перед этим экраном – потому что мы пришли к соглашению, что координация лучше, чем её отсутствие. Это была сложная договорённость. Она держится на доверии, а доверие держится на том, что решения здесь принимаются по понятным принципам, а не в пользу тех, кто громче кричит. Если мы откажемся от этого – коалиция развалится. Если коалиция развалится – мы будем иметь сорок семь отдельных стратегий, которые будут конфликтовать в физическом пространстве, мешать друг другу, убивать людей не через домены, а через собственную несогласованность. Это не моя оценка. Это расчёты того же полковника Монтеса.