Эдуард Сероусов – Нулевая топология (страница 13)
Она открыла папку.
Первая страница содержала методологическую записку – стандартную, три абзаца, которые она пропустила. Вторая страница была озаглавлена «Приоритет 1А: немедленная эвакуация, критический срок до восьми недель». Ниже шли колонки: название населённого пункта, государство, население.
Первая строчка. Лион, Франция. Три миллиона сто сорок тысяч человек.
Тарасова прочитала её. Потом следующую строчку. Потом ещё одну.
Она читала.
Глава 6. Производство
С воздуха комплекс выглядел как что-то, что пытается спрятаться в тайге и не может.
Три корпуса реакторного блока – длинные, низкие, с характерными вентиляционными башнями, которые не позволяли спутать их ни с чем другим. Производственный корпус с отдельным периметром. Административный блок. Жилой посёлок – две сотни домов, медпункт, школа, магазин, которые существовали здесь ещё с семидесятых, когда комплекс строился для других задач и с другими названиями. Тайга подступала вплотную к внешнему ограждению с трёх сторон; с четвёртой был Байкал, который в мае ещё держал лёд у берегов, а в открытой части уже вскрылся и лежал серо-синим, плоским, бесконечным.
Хашим смотрела в иллюминатор вертолёта и думала, что это некрасивое место. Не безобразное – просто лишённое какого-либо декоративного намерения. Всё здесь было построено для того, чтобы работать, и работало, и этим исчерпывалось.
Сейчас от этого работающего места зависело шестьдесят процентов мирового производства изотопов для калибровочных генераторов.
– Ветер южный, три метра, – сказал пилот. – Садимся через четыре минуты.
– Принято.
Батырбеков, сидевший рядом, посмотрел вниз в иллюминатор, потом на неё.
– Красиво, – сказал он.
– Ты это серьёзно?
– Байкал красивый. Остальное – рабочее место. – Он пожал плечами. – Нормально.
Группа была другого состава, чем на Женеве. Круза здесь не было – он оставался на лечении в Берне, и Хашим не думала о нём каждый час, но думала каждый день, и это не мешало работе, но присутствовало фоном, как та вибрация на двадцати герцах у границы домена – за пределами сознательного, но физически ощутимое. Вместо него шёл Накано – японец, тихий специалист по съёму данных, который умел работать в любых условиях и за три недели совместной подготовки не произнёс ни одного лишнего слова. Остальные – Батырбеков, Рейес, двое охранения: Петтерсон и Хан.
Задача была принципиально другой, чем Женева. Там – извлечь данные из враждебной физики. Здесь – обеспечить безопасность объекта, который производил то, без чего никакие данные не имели смысла. Производственный комплекс работал под постоянной охраной с января – сначала местной, потом усиленной силами МШК, – но месяц назад разведка зафиксировала нарастающую активность трансцендентистских сетей в регионе, и Тарасова приняла решение перебросить на Байкал специализированную группу. CERT-7.
Трансцендентисты.
Хашим не видела их в деле раньше – слышала доклады, читала материалы, знала примерно, что они представляли собой. Движение, выросшее из того же корня, что и всё остальное – из страха, из осознания, что происходящее необратимо, – но пришедшее к выводу, противоположному тому, к которому пришли остальные. Коррекция не угроза. Коррекция – следующий этап. Сопротивление – ошибка. Производство генераторов – преступление против эволюции.
Вертолёт сел.
Хашим первой вышла на площадку и сразу почувствовала холод – настоящий, сибирский, не похожий на европейский февраль. В Берне минус два казались зимой. Здесь минус восемь в мае казались нормой, и воздух был другим: сухим, с запахом хвои и льда и чем-то ещё – слабым химическим запахом, который шёл от вентиляционных башен и который перестаёшь замечать через двадцать минут, но который первые двадцать минут напоминает, что ты на производственном объекте.
Встречал их начальник безопасности комплекса – майор Громов, пятидесятилетний иркутянин с лицом человека, который работает в одном месте уже двадцать лет и намерен работать ещё двадцать, если его не убьют. Он пожал руку Хашим без лишних слов, оценил группу коротким взглядом и сказал:
– Добрались нормально. Пойдёмте, покажу обстановку.
Обстановку он показывал по дороге к административному корпусу – коротко, конкретно, без предисловий. Это Хашим понравилось.
Персонал: шестьсот восемьдесят человек на объекте, из них четыреста – операторы и технический персонал реакторного блока, остальные – вспомогательные службы. Все прошли повторную проверку в феврале. Морально-психологическое состояние – его слова – «рабочее, но не боевое». Люди видят карты, понимают, что происходит, часть отправила семьи в Иркутск или дальше. Страх есть. Паники нет, потому что работа есть.
Охрана: взвод постоянной охраны МШК, двадцать четыре человека. Периметр – видеонаблюдение, датчики движения, тройное ограждение. За последние три месяца – ни одного физического инцидента.
– За три месяца, – повторила Хашим. – Что изменилось в последние четыре недели?
Громов посмотрел на неё с тем видом, который бывает у людей, когда их вопрос достигает точно.
– Ничего не изменилось физически. Но в апреле мы перехватили несколько сообщений – через внутреннюю сеть. Зашифрованных. Дешифровать не смогли полностью, но IP-источники были внутри периметра. – Пауза. – Кто-то из персонала.
– Вы их идентифицировали?
– Нет. Сообщений было три за четыре недели. Источники каждый раз разные – разные терминалы. Кто-то знает, где стоят камеры.
Хашим кивнула.
– Батырбеков, – сказала она, не оборачиваясь. – Слышал.
– Слышал, – сказал Батырбеков. – Буду смотреть.
Это означало, что он уже начал смотреть – мысленно выстраивать карту объекта, отмечать точки, думать о том, где человек, знающий расположение камер, чувствует себя невидимым.
Административный корпус был тёплым – относительно. Хашим сняла внешнюю куртку у входа, Рейес остался в своей, Батырбеков снял шапку и сунул в карман. Громов провёл их в ситуационную комнату – небольшую, с картой объекта на стене и несколькими мониторами, показывавшими периметр в реальном времени.
– Производство, – сказала Хашим. – Текущее состояние.
– Работает на девяноста одном проценте от проектной мощности. За последние три месяца – стабильно. – Громов показал на схему. – Реакторный блок А – основной производитель индия-115. Блок Б – иттербий-176. Производственный корпус принимает сырьё, обрабатывает, готовит к отгрузке. Отгрузка – три раза в неделю, автоколонна до Иркутска, оттуда авиатранспортом.
– Уязвимые точки.
Громов помолчал секунду – не потому что не знал, а потому что взвешивал, насколько откровенно говорить при новых людях. Потом решил.
– Блок А. Система охлаждения реактора. Если её вывести из строя – реактор уйдёт в аварийное отключение, и потом три-четыре дня на перезапуск. Блок Б более устойчив, там другая конструкция. – Он показал на схему. – Вторая точка – производственный корпус, линия финальной обработки изотопов. Это тонкая работа, там специализированное оборудование. Если его повредить – ремонт займёт недели.
– Третья точка.
– Отгрузка. Но это сложнее атаковать – там постоянное присутствие охраны, открытое пространство, прямой обзор.
– Значит, первые две, – сказала Хашим. – Принято.
Она провела следующий час за изучением объекта – не с планшетом, а ногами, по физическому пространству, потому что карты лгут в деталях, которые видишь только когда идёшь. Батырбеков шёл рядом и молчал – это был его рабочий режим при изучении нового места. Он смотрел на углы, на точки доступа, на то, где есть тень, где нет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.