Эдуард Сероусов – Незащищённая территория (страница 5)

Лу Вэй – актив. Связь, буи, навигация в условиях атмосферного рассеивания. Психологически устойчивее всех на борту – не потому что менее эмоционален, а потому что умел укладывать эмоцию в работу, не давая ей остановить работу. Двадцать девять лет. Моложе всех. Не самый опытный, но самый методичный.

Остальные трое – технические специалисты Б-3 и Б-4. Компетентны в своих областях, нет поводов для сомнений. Она классифицировала их как активы без оговорок.

Энгл.

Она смотрела на его имя в документе.

Маркус Энгл, 41 год. Инженер систем безопасности. Рекомендован Консорциумом. Послужной список безупречный – три арктических экспедиции, два глубоководных проекта, консультант по протоколам безопасности для шести космических миссий. Никаких нареканий. Никаких взысканий. Никаких публичных разногласий с руководством.

Она перечитала это ещё раз.

Никаких разногласий с руководством.

За двадцать лет службы.

Ни один профессионал, который видел достаточно, не провёл двадцать лет без разногласий. Разногласия – это признак того, что человек думает. Полное их отсутствие было признаком одного из двух: либо человек не думает, либо думает, но не говорит. Энгл явно думал. Значит – не говорил. Вопрос был: почему, кому и что именно он не говорит вслух.

Она не могла его классифицировать. После четырёх месяцев наблюдений. После восемнадцати недель рядом.

Это беспокоило её больше всего остального.

Иллюминатор показывал плотную коричневую стену.

Карпова моргнула, вернулась.

Приборная панель: давление 0.9 бар. Навигационный гироскоп – стабильно. Температура снаружи минус сто двенадцать – верхний слой, здесь ещё холодно. Горизонтальный дрейф – семнадцать километров в час, восточное направление, штатно для этого слоя атмосферы. Она дала лёгкий корректирующий импульс, удержала курс.

Юн смотрел на барометрические показания правой панели. Он смотрел так, как смотрят на что-то, в чём ещё не уверены – напряжённо, без моргания, как будто боясь упустить момент.

– Что там? – спросила Карпова.

– Ничего ещё. – Пауза. – Пока.

– «Пока» – это не статус.

– Статус – номинально. – Он переключил один из экранов на другой режим отображения. – Я смотрю на структуру давления. Нужно немного времени.

– Сколько?

– Не знаю.

Она приняла это. На «Архангеле» акустики говорили «не знаю» именно тогда, когда слышали что-то, о чём не были уверены, – и именно это «не знаю» обычно означало, что нужно слушать внимательнее.

Давление: 1.1 бар. 1.3. Они шли вниз ровно, балластная система работала штатно – она опускала их медленно, контролируемо, без расхода топлива. Это была базовая механика: впустить газ в балластные камеры, стать тяжелее. Дать атмосфере делать работу вместо двигателей. Экономия ресурса.

На 1.4 бар батискаф дрогнул снова.

На этот раз сильнее.

Не турбулентность – она знала турбулентность, знала её ритм и характер. Это было другое: одиночный импульс, направленный снизу-справа. Как удар в борт, только мягкий – не резкий, а с нарастанием. Она поймала его через штурвал за долю секунды до того, как он отразился на гироскопе.

– Боковой сдвиг.

– Да. – Юн не поднял взгляда. – Зафиксировал. Запись идёт.

Батискаф выровнялся. Карпова убрала корректирующий импульс – лишний расход, тридцать граммов гидразина, она посчитала автоматически. На этой глубине – ещё не проблема. Дальше будет считать внимательнее.

– «Гюйгенс», это Б-один, – сказала она в общий канал. – Давление 1.4 бар, боковой сдвиг на три секунды, выровнялись. Всё штатно.

– Б-один, принято, – ответил Лу. Голос чуть ближе – буй работал, связь была хорошей. – Б-два подтверждает штатный режим.

– Принято.

Она продолжала опускаться.

На 1.6 бар стало темнее.

Не темнота – скорее сумерки. Свет, который рассеивается через сотни километров облачного покрова, здесь превращался в диффузное коричнево-оранжевое свечение без источника и без тени. Всё одинаково освещённое – и значит, ничего не освещённое. Иллюминатор был бесполезен. Она перестала на него смотреть.

Приборы. Только приборы.

Давление: 1.6. Температура снаружи минус пятьдесят восемь – теплее, чем наверху. Горизонтальный дрейф: двадцать три километра в час, изменение направления на четыре градуса к северу – она проверила: штатный эффект от вертикального сдвига слоёв атмосферы. Ожидаемо. Корпус: первые признаки абляции – внешний слой начинает работать. На этой глубине расход минимальный, меньше расчётного. Система охлаждения: 61 процент мощности.

Четырнадцать часов, подумала она. С момента входа в рабочий слой – примерно 1.5 бар – четырнадцать часов до критического истончения корпуса. Они вошли в рабочий слой шесть минут назад. Значит, тринадцать часов пятьдесят четыре минуты.

Это было её внутренние часы. Она не смотрела на них – они просто шли, как всегда шли.

– Карпова. – Юн. Тихо.

– Что.

– Смотри на правую панель. – Пауза. – Не на экран – на второй монитор, барометрическая карта.

Она скосила взгляд вправо, не отпуская штурвала. Барометрическая карта – распределение давления вокруг батискафа по всем направлениям, в радиусе пятидесяти километров от датчиков. Обычно это была однородная картина: давление примерно равное во всех направлениях, с небольшими градиентами от потоков.

Сейчас она смотрела на картину, которая не была однородной.

Справа и слева от батискафа давление было чуть выше. Совсем чуть – на уровне погрешности, если смотреть на одно число. Но если смотреть на паттерн: справа выше на 0.003 бар. Слева – на 0.003 бар.

Симметрично.

– Это флуктуация? – спросила она.

– Нет. – Юн смотрел на монитор. – Флуктуация нерегулярная и не симметричная. Это паттерн. Устойчивый.

– Откуда он взялся?

– Я не знаю. – Он помолчал. – Нет. Знаю. Я вижу его в данных «Гюйгенс-3» – в архиве. Он есть. Он там всегда был. Я думал, это фоновый шум.

– Это не фоновый шум.

– Нет. Очевидно – нет. – Он переключил отображение, наложил текущие данные на архивный паттерн. – Смотри. Один к одному. Это не случайная флуктуация. Это структура.

Карпова смотрела. Потом перевела взгляд на штурвал, дала небольшой корректирующий импульс – повела батискаф на два градуса восточнее запланированного курса.

Пауза. Две секунды. Три.

– Карпова, – сказал Юн. – Смотри на паттерн.

Она посмотрела.

Паттерн сдвинулся.

Симметрия изменилась: справа давление выровнялось, слева выросло чуть сильнее, потом снова выровнялось – как будто подстраивалось. Как будто следило за движением батискафа и корректировало положение.

– Это реакция на манёвр, – сказал Юн.

Он говорил ровно. Не испуганно – ровно. Как учёный, который видит результат и ещё не решил, как его интерпретировать.

– Давление реагирует на наше движение, – сказал он.

Карпова смотрела на барометрическую карту восемь секунд. Потом сказала в общий канал:

– «Гюйгенс», это Б-один. Зафиксировали аномалию в распределении давления. Паттерн симметричный, реагирует на манёвры. Записываем. Продолжаем спуск.

– Б-один, принято. – Лу. Короткая пауза. – Понял про аномалию. Данные идут на «Гюйгенс» в реальном времени. Нарышкин просит уточнить: это внешняя угроза?

– Отрицательно. Это паттерн давления. Непонятный, но не угрожающий.