Эдуард Сероусов – Незащищённая территория (страница 6)

– Принято.

Она продолжала смотреть на барометрическую карту.

Давление: 1.7 бар. Структура давления вокруг батискафа оставалась симметричной. Она ещё раз дала небольшой импульс – влево, три градуса. Пауза. Паттерн сдвинулся – снова подстроился. Снова симметрия.

– Это не случайно, – сказал Юн. Тихо. Не ей – себе.

– Нет, – согласилась она. – Не случайно.

Они шли молча ещё двенадцать минут.

Давление росло: 1.7, 1.75, 1.8. Юн смотрел на барометрические данные так, как будто боялся упустить секунду изменения. Карпова держала курс – ровно, без лишних импульсов, экономя топливо – и слушала корпус. Корпус говорил с ней через штурвал и через пол под ногами: мелкие вибрации от потоков, одиночные щелчки расширяющегося металла. Всё штатно. Всё в пределах расчётного.

Гул снаружи нарастал.

На орбите она не слышала атмосферы Сатурна – только видела её. Здесь, в плотном слое, она слышала её даже через изолированный корпус: низкий, непрерывный гул, который был ниже нормального диапазона слуха, но выше порога восприятия телом. Это был не звук – это было ощущение. Вибрация, которая начинается в подошвах и идёт вверх по позвоночнику. Восемнадцать месяцев в замкнутом корабле приучили её к постоянному гулу вентиляции – и этот гул был другим. Старше. Масштабнее. Как будто корабль стоит на рельсах, по которым постоянно идёт поезд, только поезд – это атмосфера планеты размером с несколько Земель.

Она сделала пометку в памяти: сказать Нарышкину. Не потому что это угрожающий симптом – потому что он записывает физиологические реакции экипажа, и это был физиологический факт.

– Карпова. – Юн. Другим тоном – не ровным. Чуть напряжённее.

– Что.

– 1.8 бар. Смотри на левый и правый датчики.

Она посмотрела.

Давление справа: 1.803. Давление слева: 1.803.

Не 1.798 и 1.807 – что было бы нормальным разбросом. Не 1.801 и 1.805 – что было бы допустимым. 1.803 и 1.803. Четыре знака после запятой. Идентично.

– Зеркало, – сказала она.

– Да. – Юн смотрел на экран. – Они идут параллельно. Справа и слева. В пятнадцати километрах по обе стороны. С момента, как мы вошли в рабочий слой – 1.5 бар, двадцать одна минута назад. С самого начала.

Карпова держала штурвал. Ровно. Спокойно.

– Это конвективные структуры?

– Нет. Конвективные структуры не держат такую симметрию. И не следуют за движущимся объектом. – Пауза. – Я должен проверить против архивных данных, но… я думаю, это не атмосферная физика.

Не атмосферная физика.

Она дала импульс – влево, резкий, пять градусов, импульс двигателя в полтора раза сильнее предыдущего. Гидразин ушёл на манёвр – сколько, она посчитала, не думая. Семьдесят граммов. Ещё один аргумент в пользу экономии.

Пауза. Три секунды. Пять.

Паттерн сдвинулся. Медленно – не мгновенно, не быстро. Медленно, как приливная волна. Справа давление выровнялось. Слева чуть выросло. Потом оба датчика снова показали 1.803.

Зеркало восстановилось.

Они слышали это в тишине отсека – гул снаружи, щелчки корпуса, тихое шипение системы охлаждения. Юн не шевелился. Она чувствовала его неподвижность правым боковым зрением.

– Юн.

– Да.

– Что именно ты видишь?

Пауза. Долгая для него – он обычно отвечал быстро.

– Две конвективные структуры, – сказал он. – Каждая – радиусом около пятнадцати километров. Движутся параллельно нашему курсу. Держат симметричное расположение относительно батискафа. Реагируют на изменение нашего курса с задержкой от трёх до восьми секунд. – Пауза. – Задержка соответствует скорости распространения возмущения в атмосфере данной плотности.

– То есть они не телепортируются. Им нужно время перестроиться.

– Да. Физически корректно. Скорость корректировки соответствует свойствам среды.

– Это хорошо или плохо?

– Это означает, что они подчиняются атмосферной физике. Это… обнадёживающе.

Она посмотрела на барометрическую карту. На два симметричных пятна повышенного давления – справа и слева, ровно одинаковые, движущиеся вместе с ними.

Они шли.

Она шла.

Обе стороны.

– «Гюйгенс», это Б-один. – Она говорила ровно. – Уточнение по аномалии. Фиксируем две конвективные структуры, симметрично расположенные относительно батискафа. Следуют параллельным курсом. Характеристики – в данных, они идут к вам в реальном времени.

– Б-один, принято. – Лу. Короткая пауза, в которой она услышала, как он смотрит на данные и осмысливает их. – Нарышкин уточняет: это опасность?

– Отрицательно. – Пауза. – Пока отрицательно.

– Принято. Орбита стабильная, буй один работает в штатном режиме.

Она продолжала смотреть на карту.

Паттерн держался.

1.8 бар. 1.801. 1.802. Они продолжали опускаться, и давление росло, и структуры справа и слева росли вместе с ним – увеличивались в масштабе, как будто набирали силу на большей глубине. И при этом сохраняли симметрию. Сохраняли дистанцию. Сохраняли курс.

Юн смотрел на экран.

Потом сказал – тихо, почти про себя:

– Карпова.

– Что.

– Они нас обходят.

Она смотрела на карту. Справа и слева – движение, которое она теперь увидела: не статичное сопровождение, а медленное, почти незаметное перемещение. Обе структуры чуть сдвигались вперёд – опережали батискаф на полкилометра, километр, чуть больше. Охватывали курс спереди.

Не сзади. Спереди.

Она держала штурвал ровно.

– Кто – они? – сказала она.

Глава 3: Слепой спуск

Батискаф Б-2, параллельный маршрут. День 2, 08:00 – 14:00.

Аиша знала свой батискаф по звуку.

Не по показателям. Не по приборам. По звуку – точнее, по целому оркестру звуков, который Б-2 производил постоянно и который большинство людей не слышало за белым шумом двигателей и рециркуляции. Манипулятор левого борта при маневрировании давал лёгкий металлический щелчок на четвёртом-пятом градусе – это она знала с прошлой недели, с момента, как его заклинило и она устранила неисправность. Система балластировки при переходе между камерами издавала короткое журчание – 0.3 секунды, не дольше, совершенно нормально. Корпус при нарастании внешнего давления расширялся неравномерно: сначала правый борт, с запозданием на полсекунды – левый. Это была геометрия, заложенная при изготовлении, и с ней ничего нельзя было поделать, и она давно приняла это как характер машины, а не как дефект.

Б-2 был живым в её руках.

Сейчас он говорил ей кое-что новое.

На 1.2 бар в правом управляющем педальном узле появился новый звук – еле слышный, на границе восприятия. Не металл. Не механика. Что-то вроде лёгкого свиста, который длился полторы секунды, исчезал и появлялся снова через неравные промежутки. Она слушала его уже шесть минут, и он менял интервал каждый раз.

– Б-два это «Гюйгенс», – сказала она в канал орбиты. – Лу. У меня новый звук в правом педальном узле.

– Б-два, слышу. – Лу. Быстро – как всегда, когда речь шла о технической проблеме. – Опиши характеристику.