Эдуард Сероусов – Морфопанк: Язык бездны (страница 6)
– Да. – Алисия вставила жетон в считыватель. – Пройдёмте.
Дверь открылась. Они прошли.
Алисия шла вперёд и думала о том, что она только что видела. О стене, которая вздрогнула. О руке Вейги, двигавшейся по ней с профессиональной точностью человека, который знает, где у живой ткани болевые точки.
И о том, что семь дней шаблонов – это одна цифра.
А то, что Вейга делал с этой стеной, – совсем другая.
Глава 3. Девяносто секунд
Рин проснулась за три секунды до сигнала тревоги.
Не от звука – от изменения вибрации. Тело знало раньше, чем знал мозг: что-то в ритме станции сдвинулось, пульс стен стал резче, быстрее, и этот сдвиг прошёл сквозь матрас, сквозь кости, сквозь три года намеренного внимания к тому, как дышит Тидуотер. Она уже сидела на кровати, когда по коридору прокатился вой аварийного сигнала.
Красный. Периметр.
Секция «Дельта».
Она натягивала рабочий костюм в темноте – не зажигая свет, потому что руки знали, куда тянуться, – и одновременно активировала БЭИ. Интерфейс поднялся с привычным укусом холода в запястье, где манжет прижимался к коже, и сразу же залил сознание данными: вся станция, как живое существо, которое она могла слышать изнутри, все секции одновременно, весь ритм, весь электрический шёпот миллиарда клеток.
«Дельта» кричала.
Не метафорически. Биоэлектрический сигнал повреждённой ткани был физически неприятным – Рин когда-то сравнивала его с тем, как звучит ногтем по стеклу, только ты слышишь это не ушами, а всем телом. Ткань «Дельты» выдавала именно такой сигнал: острый, рваный, нарастающий. Живая стена под давлением, которая ещё держала, но уже понимала, что не удержит.
Сапоги. Перчатки. Инструментальный пояс.
Она выбежала в коридор.
Коридор до «Дельты» занял сорок семь секунд – она считала автоматически, как всегда в аварийном режиме. Тридцать метров прямого хода, поворот, шлюзовая секция с переходным давлением, ещё двадцать метров. По пути – двое техников, бежавших в противоположную сторону с испуганными лицами, и один морфолог второго класса, Пак Чон-у, застёгивавший манжет на ходу.
– Со мной, – бросила Рин, не останавливаясь.
Он пристроился за ней. Хорошо. Двое лучше, чем одна, хотя второй класс – это второй класс: Пак умел работать с небольшими заплатками при плановом ремонте, но у него не было опыта аварийного морфинга в условиях прорыва. Она будет работать сама. Ему нужно держать смежные секции.
– Дэв, – сказала она в коммуникатор, – ты слышишь меня?
– Слышу. – Голос Дэва: ровный, чуть быстрее обычного – его ритм речи ускорялся под нагрузкой, но не ломался. – Я уже в стыковочном блоке с тремя конструктами. Подхожу к «Дельте» с северного периметра. Там что-то снаружи. Что-то крупное.
– Размер?
– Восемь метров или около того. Колониальная форма – несколько организмов, связанных в единую структуру. Я раньше таких не видел. – Короткая пауза. – Рин, они не случайно прорвали именно «Дельту». Там самая тонкая стена на периметре.
– Они не должны знать, где тонкая стена.
– Я знаю.
Она добежала до шлюза «Дельты» и остановилась у датчика давления на панели рядом с дверью. Тридцать восемь человек по ту сторону – датчик биомассы показывал именно столько. Четыре утра, большинство должны были спать. Спали. Сейчас – нет.
Давление в секции: норма. Значит, стена ещё держала.
Датчик структурной целостности стены: шестьдесят два процента. Это было плохо. Шестьдесят два – это не «есть небольшое повреждение». Шестьдесят два – это «стена находится за порогом восстановимой самостоятельно» и «при нынешней скорости деградации до полного разрыва осталось…»
Рин пересчитала в голове. Скорость деградации на датчике, площадь повреждённого участка, давление снаружи.
Сто двадцать секунд. Может быть, сто тридцать.
– Открываю шлюз, – сказала она в коммуникатор.
– Рин. – Это Дэв. – Смотри на мой сигнал. Снаружи активны.
– Понял.
Она открыла шлюз.
Первое, что она почувствовала – запах. Морская соль, но не земная: более резкая, химическая, с примесью серы от хемосинтетических организмов, которых прибивало к станции с термальных выходов. Этот запах пробивался сквозь живые стены «Дельты», как будто они уже не держали его внутри – как будто барьер между «здесь» и «там, снаружи» уже начинал стираться.
Второе – звук.
Низкий, органический треск, идущий от дальней стены секции. Не механический, не металлический – именно органический, влажный, как звук ломающегося хряща. Живая ткань под давлением, которая шла на разрыв.
Секция «Дельта» – жилой блок, восемнадцать квадратных метров на человека, сейчас переполненный разбуженными людьми в нательных костюмах. Биолюминесцентный свет горел нервно, неровно – он всегда так горел, когда биомасса была под стрессом. В дальнем конце кто-то уже кричал. Несколько голосов. Потом – один очень короткий, оборванный.
Рин шла сквозь толпу, не останавливаясь.
– Всем в центр секции. Держитесь от стен. – Она говорила ровно, без надрыва, потому что надрыв – это паника, а паника сейчас убьёт больше людей, чем прорыв. – Пак, смежные секции. Слева и справа. Держи их, если пойдёт волна. Иди.
Пак кивнул и развернулся обратно к шлюзу. Хорошо.
Рин добралась до дальней стены.
Там были трое.
Она увидела их не сразу – сначала увидела пятно на полу, тёмное, неправильной формы, и не сразу поняла, что это вода. Не океанская – конденсат, вышибленный из стены ударной волной первого прорыва. Потом увидела их.
Техники жизнеобеспечения. Двое мужчин и женщина, лежавшие у основания стены – там, где она соединялась с полом, где прорыв начался. Они лежали неестественно, с той особой расслабленностью, которая никогда не бывает у живых людей. Удар давлением в семь сотых секунды – быстрее, чем нервная система успевает зарегистрировать.
Рин посмотрела на них одну секунду. Ровно одну.
Потом посмотрела на стену.
Пробоина была диаметром сантиметров тридцать – живая ткань вокруг неё разошлась лепестками, как рана, как плоть вокруг пули. Из дыры тонкой струёй шла вода – не фонтаном, потому что давление частично компенсировалось остаточным напряжением окружающей ткани, но это было временно. Рин смотрела на паттерн разрыва и считала в голове: площадь ослабленной зоны вокруг, градиент давления, температура воды.
Минус два снаружи.
Температура замедляла морфогенез на сорок процентов.
Это было главной проблемой. Не давление, не размер дыры – температура. В обычных условиях заплатка такого размера выращивалась за двадцать секунд. При минус двух – тридцать пять секунд на саму заплатку, плюс время на первичный захват ткани, плюс время на структурную интеграцию. Она суммировала в уме, и сумма получалась некомфортной.
Датчик на запястье: структурная целостность стены – пятьдесят восемь процентов. За время, пока она шла сквозь толпу, упала ещё на четыре пункта.
Рин опустилась на колени перед пробоиной.
– Дэв. Сколько снаружи?
– Один крупный у твоей точки. Трое малых по периметру. Малые – пробники, они нащупывают слабые места. Мои конструкты держат их, но крупный – не моя компетенция. Слишком большая биомасса для прямого подавления.
– Он давит на стену?
– Активно.
Этим объяснялась скорость деградации. Дикая форма не просто касалась стены – она транслировала собственный биоэлектрический паттерн, конкурирующий с паттерном живой ткани станции. Это было похоже на то, как если бы кто-то одновременно пытался перепрограммировать стену снаружи, пока Рин пыталась её починить изнутри. Она будет работать против его сигнала.
Она положила обе ладони на стену – по сторонам от пробоины, там, где ткань была ещё целой, но уже ослабленной.
Через интерфейс – обвал данных. Биоэлектрический хаос: клетки вокруг пробоины дезориентированы, без управляющего сигнала, в состоянии морфологической паники. Клеточная паника – это реальная вещь, не метафора: коллектив без управления начинает получать конкурирующие сигналы от соседних клеток, каждая из которых пытается самостоятельно найти стабильную форму, и в результате все они движутся в разных направлениях. Без внешней координации это приводило к дальнейшему распаду.
И поверх этого – сигнал снаружи. Чужой. Давящий. Он шёл через ткань стены, как помехи через радиоканал, и Рин почувствовала его через интерфейс как нечто физически отвратительное – не болезненное, но неправильное, как звук, идущий не из того места, откуда должен.
Ей стало холодно. Буквально: ладони на стене, и через стену – минус два океана.
– Начинаю, – сказала она, ни для кого, просто чтобы зафиксировать время.
Первые десять секунд – захват.
Рин не атаковала клеточную панику. Нельзя было вгонять в ослабленную ткань резкий управляющий сигнал – она бы отторгла его, как тело отторгает слишком сильный электрический импульс. Нужно было войти в ритм, который уже был, найти в хаосе остатки структуры и начать оттуда.