Эдуард Сероусов – Морфопанк: Язык бездны (страница 5)

Алисия слушала, не вмешиваясь. Она давно выучила: в переломных точках задача лидера – не убеждать, а давать людям пространство для самоубеждения. Если она скажет своё мнение прямо сейчас, половина совета будет спорить с её мнением, а не с реальностью. Пусть сначала услышат аргументы друг друга.

– Есть третий вариант, – сказал Дэниэл Форс, представитель технического персонала. Тихий человек, редко говоривший на заседаниях, но когда говоривший – обычно по делу. – Частичная передача. Отдать им некритические данные – наблюдательную статистику, данные о морфогенезе диких форм в зоне наблюдения. Не отдавать анализ биоэлектрического сигнала. Получить шаблоны. Выиграть время.

– «Сома Дайнемикс» согласится на частичную передачу? – спросила Хасан.

– Это нужно проверять, – сказал Форс. – Но предложение Хольта сформулировано широко – «данные исследовательского подразделения». Он не указал конкретно, что именно. Это может означать, что у него нет точного понимания, что именно мы собрали.

– Или это означает, что он сформулировал широко намеренно, чтобы потом трактовать «данные» в своих интересах. – Алисия произнесла это нейтрально. – Оба варианта возможны.

Молчание. Люди за столом переглядывались.

– Голосуем? – спросил Эрно.

– Нет. Не сегодня. – Алисия посмотрела на него ровно. – Я хочу поговорить с Хольтом ещё раз перед голосованием. Уточнить, что именно он считает «данными» в рамках предложения. Ответ определит опции. Голосование – послезавтра.

Эрно не возразил. Это был правильный ответ – логичный, процедурный. Возразить было нечего.

Но когда люди начали расходиться и Алисия собирала материалы со стола, она заметила: Форс задержался чуть дольше других. Посмотрел на неё. Хотел что-то сказать – она видела это по тому, как он переставил тяжесть с ноги на ногу. Потом не сказал. Вышел.

Алисия проводила его взглядом.

Форс был тихим. Редко говорил. Голосовал обычно с большинством. Три года назад – во время споров о расширении жилого блока – он голосовал с теми, кто настаивал на расширении, и Алисия позже выяснила, что именно в тот период он вёл частную переписку с инженерной службой «Сома Дайнемикс» по поводу проектной документации.

Переписка была по делу. Технические консультации. Ничего противозаконного.

Алисия сложила бумаги и вышла.

Экскурсия по периметру закончилась в семнадцать тридцать, и Томас Грин нашёл её в коридоре сразу после.

– Как прошло? – спросила она.

– Профессионально. – Томас поставил ящик на пол и посмотрел на неё с тем выражением, которое у него было, когда он говорил о вещах, которые его беспокоили, но он ещё не решил, как их формулировать. – Вейга вёл себя корректно. Не пытался ничего трогать без разрешения. Смотрел внимательно. Задавал технические вопросы.

– Какие вопросы?

– Про толщину стен в периметровых секциях. Про соотношение живой ткани и металлических каркасов. Про точки стыков. – Томас помолчал. – Правильные вопросы. Умные вопросы. Это не вопросы человека, который первый раз видит биоорганическую станцию. Он знал, что именно спрашивать.

– Он полевой морфолог. Это его специальность.

– Я понимаю. – Томас смотрел на неё. – Я просто говорю, что он был очень заинтересован в конкретных структурных деталях. Не в общей архитектуре. В конкретных точках.

Алисия кивнула.

– Ещё что-нибудь?

– Да. – Томас подобрал ящик. – В «Альфа-7» – там, где Рин с утра работала, – он замедлился. Почти остановился. Я подумал, что он просто рассматривает заплатку. Но он смотрел не на заплатку.

– На что?

– На стыковочный фланец. Там, где металл. – Томас пожал плечами. – Может, ничего. Просто отметил.

Он ушёл. Алисия осталась стоять в коридоре.

Металлические стыки. Это то, о чём Томас говорил ей ещё вчера – окисление, не похожее на коррозию. Вейга смотрел именно туда.

Случайность?

Она снова вернулась к формуле: «Сома Дайнемикс» не делает ничего случайно.

Хольт остался на вечерний обход – официально, чтобы «лучше понять инфраструктуру станции». Алисия сопровождала его сама: она не хотела, чтобы он ходил по Тидуотеру с кем-то из персонала, кто мог быть менее осторожен в разговоре.

Они шли по административному блоку в сторону жилых секций, и Хольт говорил – тихо, ровно, с той особой манерой, при которой хотелось наклониться ближе, чтобы лучше расслышать. Алисия не наклонялась.

– Мы понимаем уникальность позиции Тидуотера, – говорил он. – Двадцать один год независимой работы – это не просто достижение. Это модель. «Сома Дайнемикс» искренне заинтересована в том, чтобы эта модель продолжала работать. Наше предложение – не поглощение. Это инвестиция в стабильность.

– Мне интересно, – сказала Алисия, – каким образом вы узнали о структурированном сигнале в наших данных.

Короткая пауза. Такая короткая, что другой человек мог бы её пропустить.

– У «Сома Дайнемикс» обширная сеть научных партнёрств, – сказал Хольт. – Биоэлектрические аномалии в юпитерианской системе – тема, которую мониторят несколько наших исследовательских групп.

– Данные доктора Со-ён не публиковались.

– Разумеется. Я говорю о собственных наблюдениях наших партнёров в регионе.

Это был ответ, который ничего не говорил. Алисия приняла его, не показывая, что приняла.

– Ваши запасы шаблонов, – произнёс Хольт чуть позже, с интонацией человека, который просто думает вслух. – Вы ведь понимаете, что при нынешнем темпе расхода у вас… шесть дней? Семь?

– Семь.

– Семь. – Он кивнул. – Это оставляет мало пространства для многоходовых переговоров. Я понимаю, что совет нуждается во времени. Я просто хочу, чтобы у всех было реалистичное представление о временных рамках.

– Я ценю прямоту, – сказала Алисия.

– Я предпочитаю ясность, – ответил он, и это прозвучало как то же самое – но не было тем же самым.

Они завернули за угол и вышли в коридор жилого блока «Дельта». Биолюминесцентный голубовато-зелёный свет, пульсирующий в такт дыханию стен. Двое детей в конце коридора – девочка лет восьми и мальчик чуть старше – игравшие с чем-то на полу. Они подняли головы, увидели незнакомцев и остановились.

Алисия кивнула им. Дети продолжили игру.

Хольт смотрел на них секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом перевёл взгляд вперёд.

– Сколько детей на станции? – спросил он.

– Двадцать три.

– Среди тех восемнадцати, что в медсекции, – дети?

– Четверо.

Это тоже был сигнал. Не угроза – упоминание. Дети в медсекции, зависящие от морфологически поддерживаемого жизнеобеспечения, и шаблоны, заканчивающиеся через семь дней. Хольт не сказал этого напрямую. Он просто задал вопрос. И теперь Алисии предстояло жить с тем, что этот вопрос был задан.

– Их жизнеобеспечение обеспечено независимо от ситуации с шаблонами, – сказала она.

– Рад это слышать, – ответил Хольт.

Вейга шёл в трёх шагах позади. Алисия заметила, что он изменил траекторию – чуть ближе к правой стене коридора, туда, где биолюминесцентная плотность была выше. Она наблюдала за ним периферийным зрением, не поворачивая головы.

Он шёл, и его правая рука двигалась по стене.

Не демонстративно. Без нажима. Просто лёгкое скользящее касание – как человек, который придерживается за перила в транспорте, не думая об этом. Пальцы по живой поверхности. Три метра. Пять.

Алисия остановилась – под предлогом того, что нашла в кармане нужный жетон доступа к следующей секции.

Стена вздрогнула.

Не сильно. Не так, как при прорыве или аварийном сигнале. Просто лёгкое сужение пульсации – как будто что-то на мгновение изменилось в ритме дыхания. Биолюминесцентный свет в том участке, где Вейга касался стены, мигнул – один раз, почти неразличимо. Потом вернулся к норме.

Алисия смотрела на это.

Томас не имел БЭИ. Рин не было рядом. Она сама не могла «читать» стену.

Но она провела на Тидуотере одиннадцать лет, и за одиннадцать лет она привыкла к тому, как ведёт себя живая ткань. Она знала её нормальный ритм. Знала, как она реагирует на людей – на биотепло, на прикосновение, на стресс. Она никогда не видела, чтобы стена вздрагивала от простого касания руки.

Вейга убрал руку. Посмотрел вперёд. На Алисию не посмотрел.

– Всё в порядке? – спросил Хольт.