Эдуард Сероусов – Морфопанк: Язык бездны (страница 4)

– Двадцать один год партнёрства, – сказала она. – Мы ценим надёжность поставок.

– Мы – тоже. – Хольт поднял стакан, сделал небольшой глоток. – Именно поэтому мы здесь. «Сома Дайнемикс» обеспокоена ситуацией в зоне вашего наблюдения. Ускорение морфогенетической активности в ближнем океане – это наша общая проблема. Как и ваши текущие запасы шаблонов.

– Наши запасы – вопрос внутренней логистики, господин Хольт.

– Безусловно. – Пауза. Хольт смотрел на неё с выражением человека, у которого есть ещё страница, но он не спешит её переворачивать. – Но когда внутренняя логистика исследовательской станции начинает влиять на безопасность двухсот человек, «Сома Дайнемикс» рассматривает это как вопрос, в котором мы можем быть полезны. Мы не требуем контроля, доктор Чен. Мы предлагаем инфраструктуру.

Алисия заметила «доктор Чен» – переход с «администратора» на академическое обращение, которое было одновременно более уважительным и более отчуждённым. Небольшой сигнал: я знаю твою биографию, я потрудился её изучить, и я говорю с тобой как с равным. Она приняла сигнал, не реагируя.

– Что именно вы предлагаете?

– Поставку шаблонов. Свежих, последнего поколения. Достаточно для трёх месяцев работы при полной нагрузке. – Хольт поставил стакан. – В обмен на доступ к научным данным, которые собирает ваша команда по биоэлектрической активности в глубинных слоях.

– Данные доктора Со-ён.

– Данные вашего исследовательского подразделения. Я не привязываю это к конкретному человеку. – Голос по-прежнему ровный. – Нас интересует структурированный сигнал, который, по нашим сведениям, фиксируется в вашей зоне наблюдения последние несколько месяцев. Это научно значимые данные, доктор Чен. «Сома Дайнемикс» располагает ресурсами для их анализа, которых у Тидуотера нет. Это взаимовыгодное предложение.

По нашим сведениям.

Алисия вернулась к этой фразе мысленно, пока на лице держала ровное внимание. По каким именно сведениям? Данные о глубинном сигнале не публиковались. Юн собирала их на локальных серверах и отправила единственный предварительный отчёт на Землю – через официальный канал Совета Внешних Колоний, который «Сома Дайнемикс» не контролировала. Теоретически.

Или контролировала?

– Нам потребуется время на обсуждение внутри совета, – сказала она.

– Разумеется. – Хольт улыбнулся – не широко, не тепло, просто мышечное движение, означавшее «я ожидал именно такого ответа». – Мы пробудем на орбите столько, сколько нужно. Нам никуда не торопиться.

Это тоже был сигнал. Мы никуда не торопимся, а ваши шаблоны заканчиваются через семь дней.

– Я организую встречу с советом на завтра, – сказала Алисия. – До тех пор – мы рады принять вас на станции. Томас Грин проведёт обзорную экскурсию, если вы заинтересованы в технической части.

– Очень заинтересованы. – Хольт кивнул. – Карлос, в частности, хотел бы ознакомиться с периметровыми системами. Профессиональный интерес.

– Это можно организовать.

Алисия поднялась. Хольт поднялся синхронно. Рукопожатие на выходе – столь же точное, столь же профессиональное.

Вейга всё это время стоял у стены, смотрел на неё и ни слова не сказал.

Томас Грин согласился на экскурсию с тем выражением, с которым обычно соглашался на вещи, которые считал пустой тратой времени, но понимал, что отказаться нельзя. Алисия поймала его в коридоре за пять минут до встречи, объяснила ситуацию в трёх предложениях. Томас посмотрел на неё, посмотрел в направлении, откуда шли гости, и сказал:

– Сколько у них?

– У кого?

– У корпоративного. – Он кивнул в сторону Вейги, который стоял чуть позади Хольта. – Полевого специалиста. Сколько у него морфингов?

– Это не мой вопрос к задавать, Томас.

– Нет, это вопрос к задавать. Потому что я сейчас проведу его мимо живых стен, и мне хотелось бы знать, что происходит у этих стен, когда мимо них ходит чужой морфолог. – Он помолчал. – Я не морфолог. Я не чувствую этих вещей. Но я видел, что бывает, когда двое сильных морфологов оказываются в одном пространстве. Ткань реагирует.

– Рин будет на периметре.

– Хорошо. – Томас взял ящик с инструментами. – Значит, если что-то пойдёт не так, она скажет.

Он пошёл знакомиться с гостями.

Алисия вернулась в кабинет и написала три сообщения.

Первое – Рин. Коротко: «Корпоративный морфолог запросил экскурсию по периметру. Будь в курсе.» Рин ответила через четыре минуты одним словом: «Понял.» – что грамматически неверно, но Рин никогда не заботилась о грамматике в коротких сообщениях.

Второе – членам совета. «Экстренное заседание. Завтра, 14:00. Повестка: визит „Сома Дайнемикс", предложение о поставках, условия.» Ответы пришли в течение получаса – все девять, все подтвердили. Это само по себе было информацией: обычно несколько человек просили перенести или не отвечали сразу. Значит, все уже знали, что произошло, и все понимали, что это важно.

Третье – Юн. «Хольт упомянул структурированный сигнал. Они знают о твоих данных. Не обсуждай ни с кем до заседания.» Юн ответила через восемь минут – нетипично быстро. «Понимаю. Они не могли узнать это из официальных источников.»

Именно.

Алисия закрыла сообщения и открыла файл со статистикой. Не потому что ей нужно было в него смотреть – она помнила все цифры наизусть. Просто ей нужно было что-то делать руками, пока она думала.

Семь дней шаблонов. При нынешнем темпе работы – возможно, шесть. Ускорение дикого морфогенеза требовало больше ресурсов на поддержание периметра, а больше ресурсов означало быстрее растущий расход. Это был нелинейный процесс: угроза росла, расход рос, запас таял быстрее, чем планировалось. Без новых шаблонов через неделю Тидуотер начинал работать в аварийном режиме. Ещё через несколько дней после этого – критические секции жизнеобеспечения переставали обслуживаться. После этого – вопрос времени.

Три месяца шаблонов в обмен на данные.

На бумаге это выглядело как честная сделка. На бумаге.

Алисия хорошо знала, как «Сома Дайнемикс» работает с «данными». Данные были точкой входа. После данных шли запросы на «дополнительное сотрудничество», потом – «оперативный контроль качества», потом – «интеграция в корпоративную инфраструктуру». Каждый шаг был логичным следствием предыдущего. Каждый шаг сужал пространство для отказа. Это была стратегия, которую корпорация отрабатывала на восемнадцати колониях за последние двадцать лет, и Тидуотер был, возможно, последней, которая сохраняла реальную операционную независимость.

Потому что у Тидуотера были данные о глубинном сигнале.

Пока были.

Заседание совета собралось на следующий день в четырнадцать ноль-ноль в главном зале административного блока. Девять человек вокруг стола – представители различных функциональных групп колонии: медики, инженеры, учёные, операционный персонал. Алисия сидела во главе. Слева от неё – пустое место для записей. Никаких гостей.

Она изложила ситуацию за двенадцать минут.

Цифры, факты, предложение Хольта, условия. Никаких интерпретаций. Просто данные, потому что совет состоял из умных людей, которые умели интерпретировать данные сами, и любая попытка направить их интерпретацию в нужную сторону воспринималась как манипуляция.

Потом она замолчала и дала им говорить.

– Семь дней – это реальный срок или мягкий? – спросил Оливер Кан, главный инженер жизнеобеспечения. Он всегда начинал с технической точности.

– Жёсткий. При текущем расходе – возможно, шесть с половиной, если ускорение морфогенеза продолжится.

– Альтернативные источники шаблонов?

– Церера. – Алисия вывела на центральный экран карту маршрутов. – Независимые производители в поясе астероидов. Качество шаблонов – ниже корпоративного стандарта, совместимость с нашим БЭИ-оборудованием – под вопросом. Ближайший корабль, который мог бы везти груз, – «Пояс Оорта», сейчас у Весты. Транзитное время при оптимальном окне – одиннадцать недель.

– Одиннадцать недель, – повторил Кан.

– Одиннадцать недель.

Это был финал технической части дискуссии. Алисия видела, как несколько человек за столом провели то же самое арифметическое действие, которое она проводила последние сутки: семь дней запаса, одиннадцать недель до альтернативных поставок. Разрыв был очевиден.

– Я предлагаю принять условия. – Это сказал Пауль Эрно, представитель медицинской службы. Пятьдесят два года, спокойный, всегда думал категориями непосредственных рисков для жизни. – У нас двести три человека, из них восемнадцать пациентов медсекции, шестеро из которых зависят от морфологически поддерживаемого жизнеобеспечения. Без шаблонов они умрут первыми. Это не абстрактный риск.

– Принять условия – значит отдать данные о глубинном сигнале, – сказала Лейла Хасан, руководитель исследовательской программы. – Эти данные потенциально – важнейшее научное открытие последних ста лет. Как только корпорация их получит, она их заблокирует. Классифицирует. Направит в коммерческое использование. Мы никогда не узнаем, что именно там было.

– Лучше не узнать, чем умереть, – сказал Эрно.

– Это не бинарный выбор, – ответила Хасан.

– В текущих условиях – бинарный.

– Подождите. – Алисия подняла руку. – Прежде чем мы начнём дискутировать о принципах, мне нужны конкретные предложения. Что именно вы предлагаете?

Следующие сорок минут были предсказуемыми. Эрно и двое его союзников – прагматики, мыслившие категориями непосредственных рисков, – настаивали на принятии условий. Хасан и её люди – исследователи, мыслившие категориями долгосрочных последствий, – настаивали на отказе и поиске альтернатив. Трое не определились, и именно они сейчас были главной аудиторией.