Эдуард Сероусов – Милосердие (страница 9)
Лин идентифицировала импульс с третьей попытки.
— Навигационный маяк, — сказала она тогда, не отрывая взгляда от экрана. — Аварийный. Аналог того, что мы бы назвали чёрным ящиком. Автоматическая трансляция при повреждении. — Она помолчала секунду. — Это сбой. Кто-то там сел неудачно.
Сара думала об этом двенадцать часов. Потом дала добро.
Теперь она стояла у аварийного выхода, смотрела на четырнадцать человек и считала риски так, как всегда считала риски — не вероятностями, а ценами. Цена бездействия: упущенная возможность получить технологии или пленника, которые могут что-то изменить. Цена действия: люди. Возможно, конкретные люди из этих четырнадцати.
Нкунда поймал её взгляд. Они не разговаривали — просто посмотрели друг на друга секунду, как люди, которые знают, что слова тут не добавят ничего к тому, что уже сказано.
— Возвращайся, — сказала Сара.
— Стараемся, — ответил Нкунда и первым шагнул в тоннель.
Они шли под землёй два часа, потом вышли на поверхность через технический выход в два с половиной километра от «Семёрки». Апрельская ночь встретила запахом влажного камня и хвои и тем особым холодом горной высоты, который отличается от равнинного: более сухим, более тихим, без той городской интонации, которую Рэй помнил ещё по Цюриху. Здесь не было ничего городского — только темнота, камень, и снег ещё на северных склонах, белеющий слабым светом.
Рэй надел термоочки. Мир стал оранжевым и зелёным.
Нкунда разбил группу на две части: передовая — восемь солдат под командованием майора Ван Хоутена, охрана периметра и подавление возможного сопротивления. Научная — Рэй, двое инженеров-техников и капрал Мбеки в качестве сопровождения. Задача научной группы: первичный осмотр объекта, забор образцов, оценка технических характеристик.
Он открыл блокнот. В темноте писать было неудобно, но удобно было редко.
Он поставил точку после третьей гипотезы, потом добавил:
Нкунда не делился мыслями о протоколах. Нкунда шёл.
Они вышли на объект за сорок минут до рассвета.
Челнок лежал в узкой долине между двумя скальными гребнями, как будто ктo-то положил его там специально — аккуратно, почти без повреждений, только один борт был вмят и обожжён по кромке. Семь метров в ширину, двадцать три в длину, с тупым округлым носом и без каких-либо видимых двигателей или крыльев: просто тело, тёмное, матовое, не отражающее свет термоочков. Поверхность — не металлическая и не пластиковая, что-то третье, без видимых швов или соединений, как будто весь корпус был выращен из одного куска материала.
Рэй остановился метрах в тридцати от него.
Маяк пульсировал — не звуком, а давлением, которое он ощущал через нейроинтерфейсы как помеху. Периодическое покалывание за левым ухом, там, где стоял кортикальный порт. Он мог бы отключить порт — но тогда потерял бы данные. Продолжал идти.
Нкунда дал команду жестом: передовая группа рассредоточилась по периметру, заняла позиции за камнями. Рэй ждал с инженерами в двадцати метрах. Ждал долго — минуты три, пока Нкунда лично не совершил медленный обход объекта, контролируя каждый шаг.
Потом Нкунда остановился.
— Рэй, — сказал он вполголоса. — Сюда.
Рэй подошёл.
На боку челнока был открыт люк — не взломан, не повреждён, просто открыт, как дверь, которую оставили открытой намеренно. Изнутри шёл тихий голубоватый свет, теплее, чем термоочки показывали снаружи. И там, в проёме люка, стоял Хранитель.
Это было первое, что Рэй понял: он стоит. Не лежит, не сидит — стоит прямо у края люка, как человек, который вышел встречать гостей и дожидался у порога. Ростом примерно с Рэя — это было неожиданно, Рэй ожидал масштаба, несовместимого с человеческим. Форма тела — близко к антропоморфной, но не полностью: пропорции сдвинуты, слегка удлинённый торс, суставы не совсем там, где должны были быть. Кожа или что-то, заменяющее кожу, — тёмная, почти чёрная в голубоватом свете, без видимых пор или текстуры, как отполированный базальт. Глаза — два, на месте, где глазам полагается быть, но не с радужкой и зрачком, а с равномерным светлым свечением, которое Рэй сначала принял за отражение, а потом понял: нет. Оно шло изнутри.
Хранитель смотрел на них.
Нкунда поднял оружие. Его солдаты подняли оружие. Рэй не поднял ничего, потому что у него не было оружия, и потому что смотрел на руки Хранителя: они висели вдоль тела, без напряжения, без готовности к атаке или защите. Просто висели.
Тишина длилась, наверное, секунд двадцать. Потом Нкунда сделал шаг вперёд.
— Назад, — сказал он по-французски, потом повторил по-английски, потом — жестом, который значит одно и то же на любом языке, если тебе направлен автомат.
Хранитель не отступил.
Он повернул голову — медленно, как поворачивают, когда не нужно торопиться, — и посмотрел на Нкунду. Потом — на солдат поочерёдно. Не на оружие. Рэй видел это отчётливо: взгляд — светлый, без фокусировки в человеческом смысле — проходил по лицам. По одному лицу, затем следующему, потом следующему.
— Он изучает нас, — сказал Рэй.
— Мне всё равно, что он делает, — ответил Нкунда. — Мне важно, что он делает дальше.
Хранитель не сделал ничего. Он стоял.
Прошла ещё минута. Потом ещё. Нкунда держал его под прицелом и ждал — с той терпеливостью военного человека, который знает, что торопливость убивает чаще, чем медлительность. Солдаты ждали. Рэй ждал и писал.
Нкунда сделал знак. Двое солдат обошли Хранителя слева и справа. Хранитель позволил себя обойти. Когда первый солдат взял его за руку — очень аккуратно, обеими руками, как берут что-то, в котором не уверен — Хранитель не дёрнулся. Просто позволил.
— Чисто, — сказал солдат после тридцати секунд осмотра. — Никакого видимого оружия.
— Что значит «видимого»? — спросил другой.
— То и значит, — ответил первый. — Видимого.
Нкунда опустил оружие — не полностью, держал стволом вниз, но готов. Подошёл к Хранителю вплотную. Рэй ждал, что Хранитель среагирует на приближение — шагнёт назад, изменит позу, даст какой-то сигнал. Хранитель смотрел на Нкунду. Нкунда смотрел на Хранителя. Это было похоже на два предмета, выясняющих, кто из них менее перемещаем.
— Грузим, — сказал Нкунда.
Сообщение пришло в шесть сорок семь:
Камера на уровне минус четыре была спроектирована как изолятор для опасных биологических материалов: бетонные стены, армированное стекло вместо одной из них, воздухообмен через отдельную систему, управляемую независимо от основной вентиляции бункера. Сара лично проверила герметичность, проверила камеры наблюдения — четыре угла плюс потолок — и попросила Лин установить нейромонитор снаружи, за стеклом: на случай, если «нестандартная ситуация» включала возможность информационного контакта.
Лин установила монитор за двадцать минут, попутно предлагая расширить сенсорный массив.
— Базовый, — сказала Сара.
— Базовый не даст разрешения —
— Базовый, — повторила Сара. — Пока не знаем, с чем имеем дело.
Лин приняла это без возражений — просто сделала заметку в планшете, которая, вероятно, означала
Конвой пришёл через два часа после сообщения: три бронефургона, по прежнему маршруту, в скоростном режиме. Сара ждала у внутреннего шлюза вместе с Маттео, который пришёл без приглашения и без объяснений и просто встал у стены с видом человека, который намерен присутствовать независимо от того, нужен ли он.