Эдуард Сероусов – Милосердие (страница 10)
Аппарель открылась.
Солдаты вышли первыми — четыре человека, быстро, с оружием наготове, хотя в тоннеле некому было угрожать. За ними — двое инженеров с рюкзаками. Рэй — с блокнотом в руке, не убранным даже сейчас, как будто запись была физическим действием, которое удерживало его на месте. И — последним — Хранитель.
Нкунда шёл рядом с ним, чуть позади и чуть правее: боевая позиция, рефлекторная, выработанная годами. Хранитель шёл без охраны в прямом смысле — никто его не держал, не направлял, — и тем не менее шёл именно туда, куда шёл Нкунда. Либо следовал за ним, либо у него была своя информация о направлении.
Он был меньше, чем Сара ожидала. Или, точнее — другой. Не меньше, не больше, а именно другой: пропорции тела читались как узнаваемые, пока ты не начинал их анализировать, и тогда обнаруживалось, что каждая деталь немного не там, где ей полагалось быть, — чуть сдвинута, чуть переделана, как будто кто-то взял человеческий чертёж и перерисовал его с другой аксиоматикой о том, как должно быть устроено существо, движущееся на двух конечностях.
Его глаза — светлые, без зрачков — обнаружили её раньше, чем она ожидала.
Он смотрел на неё. Не сканировал помещение, не осматривался — смотрел именно на неё, сразу, как будто знал, кого искать. Может, по позиции — она стояла посередине коридора, не у стены, что само по себе означало что-то в системе читаемых сигналов. Сара держала его взгляд. За двадцать пять лет переговоров она научилась не отводить взгляд первой — не из упрямства, а потому что взгляд — это позиция, а позицию не сдают без причины.
Хранитель смотрел на неё секунды три. Потом его голова слегка повернулась — к Маттео, стоящему у стены. Остановилась. Потом снова вперёд.
— Камера готова, — сказала Сара.
— Я знаю, — ответил Нкунда. — Подожди.
Он остановил группу коротким жестом и подошёл к Саре вплотную — не для того, чтобы шептать, а потому что разговор был для двоих.
— Мбеки, — сказал он.
Сара ждала.
— При отходе. Слишком далеко от укрытия. Дрон взял.
Она ничего не сказала. Нкунда не ждал слов — он сообщал данные, так же как Юки сообщал данные: без предисловий, без выводов, потому что выводы она должна была сделать сама.
Капрал Мбеки. Двадцать восемь лет. Он пил кофе с сахаром и всегда здоровался первым.
— Хорошо, — произнесла Сара, и это был самый неправильный ответ из возможных, и они оба это знали, и оба также знали, что другого ответа в данный момент не существовало.
— Камера, — сказал Нкунда и пошёл вперёд.
В фургоне Хранитель сидел напротив Рэя.
Рэй выбрал это место намеренно — хотел наблюдать, хотел данные с близкого расстояния. Нкунда посмотрел на него без комментария: захотел — сиди. Солдаты по бокам, Рэй напротив объекта. Хорошая позиция для наблюдения. Плохая — для всего остального.
Хранитель сидел прямо — не напряжённо, не расслабленно, а так, как сидят существа, для которых понятия «напряжение» и «расслабление» имеют другой диапазон. Его руки лежали на коленях ладонями вниз. Он смотрел в пространство перед собой — не на стену фургона, не на Рэя, не на пол: куда-то между, как будто объект его внимания находился не в трёхмерном пространстве фургона.
Рэй писал.
Потом фургон тряхнуло на неровности. Хранитель чуть сдвинулся — рефлекторно, как смещается любое тело при инерциальном воздействии, — и его правая рука соскользнула с колена и коснулась металлической стенки фургона.
Он не убрал руку.
Рэй видел, как пальцы медленно распрямились — сначала один, потом следующий, — и легли на поверхность. Не схватились, не оттолкнулись: просто — легли. И начали двигаться. Едва заметно — скользя по металлу, задерживаясь на заклёпках, на стыке сварных швов, на ребре усиливающего профиля. Медленно. С концентрацией, которую Рэй мог бы назвать внимательной, если бы не боялся антропоморфизации.
Потом солдат рядом с Хранителем — молодой, с тем видом нервозности, который бывает у людей, когда они не понимают, чего бояться, и поэтому боятся всего, — схватил Хранителя за запястье и убрал руку от стенки.
— Не трогать, — сказал солдат.
Хранитель посмотрел на него.
Рэй видел это — взгляд, который перешёл от стенки к лицу солдата. Не агрессия. Не обида. Что-то, у чего не было хорошего слова в человеческом словаре: нечто функционально похожее на то, как физик смотрит на прибор, который показал неожиданные данные. Не оценка, не суждение — просто фиксация нового факта.
Потом взгляд ушёл обратно в то пространство между вещами, где он был раньше. Его рука — та, которую убрал солдат, — снова легла на колено. И через десять секунд другая рука — левая, медленно, как будто без особого умысла — потянулась к стенке снова.
Солдат опять её схватил.
Рэй написал:
Рэй поднял взгляд от блокнота.
Хранитель смотрел на него.
Не на солдата, не на стенку — на него. Рэй не отвёл взгляда. Несколько секунд они смотрели друг на друга в тряском металлическом фургоне, едущем через альпийские тоннели. Рэй думал:
Хранитель опустил взгляд — на блокнот в руках Рэя. Задержался. Поднял снова — на лицо. Опустил снова — на блокнот.
Рэй инстинктивно прижал блокнот к груди.
Хранитель смотрел ещё секунду. Потом его губы — неожиданно, первый раз за всё время — слегка шевельнулись. Беззвучно. Как будто он вспоминал, как это делается, как вспоминают правило, которое когда-то знал и давно не применял.
Рэй написал, уже не глядя на страницу:
Камера на уровне минус четыре приняла Хранителя без происшествий.
Это было неправильное слово —
У дальней стены.
Это тоже было неожиданно. Нкунда ожидал, что придётся указывать — жестами, давлением, физически. Вместо этого Хранитель сам отошёл к стене, встал лицом к стеклу и положил руки на бетонную поверхность. Пальцы — плоско, ладонями вниз, как кладут на что-то тёплое.
Сара стояла за стеклом и наблюдала.
Рэй встал рядом с ней. Его блокнот был уже почти весь исписан — за четыре часа операции.
— Что это? — спросила Сара, кивнув на Хранителя у стены.
— Тактильный поиск, — сказал Рэй. — Он делал то же самое в фургоне. Трогал металл. Нкундины люди убирали руку — он возвращал. Не агрессивно. Просто — возвращал. — Рэй сделал паузу. — Это важно. Я не знаю ещё почему, но это важно.
— Запиши.
— Уже.
Нкунда стоял слева от неё с видом человека, который выполнил задачу и теперь ждёт следующей задачи. Маттео — справа, немного позади, с тем своим выражением тихой наблюдательности, которое Сара начинала воспринимать как постоянный фон.
— Что дальше? — спросил Нкунда.
— Изучаем, — сказала Сара.
— Это не план.
— Пока — план.
Нкунда принял это так, как принимал решения, с которыми не соглашался, но которые были законными в рамках структуры командования: без слов, без жеста несогласия, просто — принял к сведению и запомнил как дебетовый баланс, который рано или поздно потребует кредитового.
Они стояли и смотрели, как Хранитель стоит и касается бетонной стены. Он делал это так, как люди делают что-то привычное и успокаивающее — так, как человек в незнакомом месте трогает стену, чтобы убедиться, что она настоящая. Или проверяет текстуру — как художник трогает поверхность холста.
Через три часа она всё ещё не знала, которое из трёх.
Нкунда добавил фотографию на стену мёртвых в половине первого ночи.
Стена мёртвых находилась в общем коридоре на уровне минус два — длинная, метров двенадцать, покрытая листами плотной бумаги, к которым крепились фотографии. Лица. Имена. Иногда — дата и место. Иногда — ничего, только лицо, потому что большего не было. Юки пополнял её каждый раз, когда приходил из внешних бункеров: доставлял распечатки, данные, иногда просто имена на листке бумаги.