Эдуард Сероусов – Милосердие (страница 11)
Нкунда пришёл один.
Сара шла к коммуникационному узлу за ночным отчётом и увидела его со спины: он стоял перед стеной, прямой, в форме без знаков различия, с небольшой фотографией в правой руке. Она замедлила шаг.
Он прикрепил фотографию. Стандартная, с удостоверения — лицо в анфас, нейтральный фон. Капрал Жан-Клод Мбеки, двадцать восемь лет, последняя запись в журнале личного состава:
Нкунда стоял перед фотографией ровно тридцать секунд. Сара считала — не намеренно, просто отметила. Потом он повернулся.
Увидел её. Не удивился.
— Ты ждала здесь? — спросил он.
— Шла мимо.
Он посмотрел на стену, потом снова на неё.
— Двести семьдесят четыре, — сказал он.
— Что?
— На стене. Двести семьдесят четыре человека. Тех, кого мы знаем по именам. Тех, кто был привязан к «Семёрке» — прямо или через курьерскую сеть.
— Я знаю.
— Знаешь, — повторил он. Не осуждение, не вопрос. — И стоит ли он того?
Ей не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду. Хранитель — в камере на уровне минус четыре, стоит у бетонной стены с руками, положенными плоско.
— Не знаю, — сказала Сара.
Нкунда посмотрел на неё. Это была одна из очень редких ситуаций в её опыте, когда «не знаю» было правильным ответом — и когда человек напротив это понимал.
— Тогда найди, — сказал он. — У нас есть время. Немного.
Он прошёл мимо неё в сторону штабного отсека. Сара осталась у стены.
Двести семьдесят четыре лица смотрели на неё в дежурном свете коридора. Разные — молодые, немолодые, в форме, в гражданском, в том, в чём застало их фото на удостоверении или в чём их сфотографировал кто-то до того, как всё изменилось. Мбеки был в правом дальнем углу второго ряда, стандартное удостоверение, лицо чуть повёрнуто — не строго в анфас, как будто он смотрел чуть мимо объектива на что-то, что ему было виднее.
Сара простояла у стены дольше, чем планировала.
Потом пошла к коммуникационному узлу. Ночной отчёт не мог ждать.
Глава 5. Стена
Переговорщик — это профессия, построенная на одном фундаментальном допущении: за столом всегда сидит человек. Даже если этот человек ненавидит тебя. Даже если он лжёт, блефует, готов убить. Даже если у него нет намерения соглашаться — он присутствует, он слышит, он, в конечном счёте, хочет чего-то конкретного. Это «что-то конкретное» и есть точка опоры. Найди её — найдёшь путь.
На шестой день Сара поняла, что фундаментальное допущение может быть неверным.
Ом сидел у дальней стены и трогал бетон.
Это было не метафорой и не риторическим обобщением — это было буквально: он сидел скрестив ноги, спина прямая, и его правая рука медленно двигалась по серой шероховатой поверхности. Пальцы плоско лежали, потом чуть приподнимались у шва — там, где одна плита примыкала к другой, — и снова опускались. Медленно. Методично. С концентрацией, которую нельзя было назвать ни бессмысленной, ни целенаправленной, потому что оба слова предполагали понятную человеку систему смыслов и целей.
За стеклом стояли четверо: Сара, Рэй, Лин и Маттео. Нкунда прислал майора Ван Хоутена — сам не пришёл, и это тоже было позицией.
— Четвёртый час подряд, — сказала Лин. — С пятиминутным перерывом в шестнадцать тридцать семь — тогда он лёг на спину и смотрел в потолок. Потом — снова это.
— Он спал? — спросил Рэй.
— Не знаю. Глаза не закрывал. Витальные — без изменений: пульс двадцать восемь, температура тридцать один и три, дыхание восемь раз в минуту. Примерно треть от человеческой нормы по всем показателям. — Лин кивнула на монитор. — Либо у него другая метаболическая архитектура, либо мои датчики не калиброваны под него. Либо оба варианта.
— Или он — в состоянии, которое функционально аналогично сну, — добавил Рэй. — С сохранением периферийного восприятия. Медленноволновый эквивалент, если у него вообще есть что-то аналогичное нейронным волнам.
— Ты предполагаешь, что у него есть нейронные волны, — заметила Лин.
— Я предполагаю, что у него есть что-то, аналогичное функции нейронных волн. Это не то же самое.
Сара слушала их, не вмешиваясь. Они могли спорить об аналогах нейронных волн часами, и это было полезно — это был способ думать вслух, превращать незнакомое в что-то, что можно было обсуждать. Но разговор об аналогах не заменял данных о самом объекте.
Данных не было.
Шесть дней, восемнадцать попыток коммуникации — от лингвистических протоколов до математических последовательностей, от визуальных символов до тонально организованных звуков, от прямых вопросов на двадцати двух языках до зеркального отображения его собственного поведения. Ничего. Не «он отказывается» — ничего. Вопросы не достигали его так, как не достигает свет поверхность, которая не отражает.
Переговорщик без собеседника — это человек без профессии.
— Я хочу попробовать прямой нейроконтакт, — сказал Рэй.
— Нет, — сказала Сара.
— У нас есть захваченный интерфейс. Я установил его на стенд в лаборатории и частично распотрошил архитектуру — там есть протокол двусторонней трансляции. Если настроить входные параметры под мои импланты —
— Рэй, — сказала Сара. — Нет.
Он обернулся к ней. В его лице было то, что она начала узнавать как характерный признак: человек, который получил данные, убедился в их значимости и не понимает, почему другие ещё не приняли те же выводы.
— Мы теряем время. Каждый день — один день без информации. Без информации мы не знаем, что происходит и с чего начинать. Нейроконтакт — единственный протокол, который мы ещё не пробовали.
— Нейроконтакт с существом, чьи когнитивные параметры мы не понимаем, через интерфейс, который ты «частично распотрошил». — Сара посмотрела на него. — Ты описываешь это как контролируемый эксперимент. Это не контролируемый эксперимент. Это — прыжок в темноту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.