Эдуард Сероусов – Мерцание (страница 8)

– Работает?

Юн замолчала. Её пальцы перестали перебирать папки.

– Частично, – сказала она наконец. – Кристалл стабилизирует физику. Радиус – около восьмисот метров. Это больше, чем у любого живого якоря, кроме… – она не закончила.

– Кроме Марты.

– Да.

– Но?

Юн подняла голову, посмотрела на Лену.

– Но он нестабилен. Его когерентность… колеблется. Под нагрузкой – деградирует. Мы не можем понять почему.

Лена отошла от окна, села в кресло напротив стола Юн.

– Вы говорите о нём как о ребёнке, – сказала она.

Юн моргнула.

– Что?

– «Он». «Его». Вы называете свой нейроконструкт «он», не «оно».

Юн опустила взгляд. Её пальцы нервно теребили край папки.

– Я… провожу с ним много времени. Настраиваю его восприятие. Проверяю когерентность. – Она замолчала. – Это глупо, наверное. Он не живой. Не в обычном смысле. Но…

– Но вы к нему привязались.

– Да. – Юн подняла голову, и в её глазах было что-то похожее на вызов. – А вы говорите о Марте как о проекте.

Лена замерла.

– Что?

– «Единственный кандидат на точку кристаллизации», – процитировала Юн. – Вы сами так сказали. Не «моя дочь». Не «ребёнок». «Кандидат».

Лена хотела возразить. Хотела сказать, что это разные вещи, что Марта – живой человек, её дочь, а Кристалл – машина, конструкт, набор алгоритмов. Но слова не шли.

Потому что Юн была права.

Потому что Лена – где-то глубоко, под слоями материнского инстинкта и профессиональной этики – смотрела на Марту и видела не только дочь. Видела инструмент. Ресурс. Возможность.

– Мы обе делаем одно и то же, – сказала Юн тихо. – Просто с разных сторон. Я пытаюсь создать то, что у вас уже есть. Вы пытаетесь защитить то, что я пытаюсь воспроизвести. Но в конце концов… – она не договорила.

– В конце концов?

– В конце концов кто-то использует её. Или его. Совет, Конвергенты, кто-то ещё. – Юн встала, отошла к окну. – Вопрос не в том, использовать или нет. Вопрос в том, как.

Лена молчала. За окном – серое небо Исландии, бетонные стены внутреннего двора, антенны на крыше.

– Кристалл, – сказала она наконец. – Вы сказали, он нестабилен под нагрузкой. Что происходит?

Юн не сразу ответила.

– Декогеренция, – сказала она. – Его восприятие… раскалывается. Он начинает видеть несколько реальностей одновременно. Не может выбрать одну. И стабилизированная зона вокруг него начинает мерцать.

– Каскадная декогеренция?

– Потенциально. – Юн повернулась. – Мы ни разу не доводили до полного каскада. Останавливались раньше. Но если бы не остановились…

– Коллапс.

– Да.

Лена вспомнила Первый Прорыв. Зону отсутствия, где была станция «Янус-3». Одиннадцать погибших. Томаша.

– Почему он нестабилен? – спросила она. – В чём разница между ним и живым якорем?

Юн вернулась к столу, села напротив Лены.

– Мы не уверены. Текущая гипотеза… – она запнулась. – Кристалл знает, что он искусственный. Его когерентность – конструкт, и он это понимает. А живой якорь… Марта, например… она не думает о своей якорности как о чём-то внешнем. Для неё это просто способ существования. Естественный, как дыхание.

– Вы хотите сказать, что якорность – не нейронная структура?

– Нейронная структура – необходимое условие. Но не достаточное. Нужна ещё… – Юн подбирала слово, – …целостность. Вера в собственное восприятие. Отсутствие сомнения. Кристалл сомневается по определению – он знает, что создан. Это встроенная рефлексия разрушает его стабилизирующую функцию при нагрузке.

Лена молчала, обрабатывая информацию.

– То есть искусственный якорь невозможен.

– Возможен. Но не как замена Марте. – Юн посмотрела на неё прямо. – Кристалл может стабилизировать локальную зону. Поддерживать инфраструктуру, защищать критические объекты. Но определить параметры Полного Слияния… для этого нужен кто-то, кто не сомневается в своей реальности. Кто-то цельный.

– Марта.

– Да.

За стеной – приглушённые звуки: Марта разговаривала с ассистентом, её голос – тихий, серьёзный. Лена прислушалась, но слов не разобрала.

– Сколько у вас времени на Кристалл? – спросила она.

– До чего?

– До того, как Совет потребует результатов.

Юн усмехнулась – горькой, короткой усмешкой.

– После вчерашнего звонка? Недели. Может, дни. Они хотят альтернативу Марте. Любую. Даже нестабильную.

– А вы?

– Я хочу понять механизм. – Юн наклонилась вперёд. – Не для Совета. Для себя. Для науки. Якорность – это ключ к чему-то фундаментальному, доктор Ворт. К природе наблюдения, к связи между сознанием и реальностью. Марта… она не просто инструмент. Она – окно.

– Она – моя дочь, – сказала Лена тихо.

– Я знаю. – Юн откинулась на спинку кресла. – Поэтому и говорю вам правду. Кто-то использует её. Вопрос – как. И кто. Совет хочет контролируемое слияние по расписанию комитета. Конвергенты хотят… я не знаю, чего они хотят. Вы хотите защитить её.

– А вы?

Юн помолчала.

– Я хочу, чтобы она осталась собой. Кем бы она ни стала после.

Лена посмотрела на неё – на это усталое, умное лицо, на глаза, в которых горел огонь научной одержимости. Она узнавала этот огонь. Видела его в зеркале тридцать лет назад. Видела в глазах Томаша.

– Спасибо, – сказала она.

Юн кивнула. Не спросила, за что.

Рынок Зоны, орбита Сатурна, тот же день.

Рин сидел на ящике рядом со стеллажом мерцающих артефактов и считал минуты до конца смены.

Сорок три минуты. Две тысячи пятьсот восемьдесят секунд. Он мог бы считать и секунды, но это было бы совсем уж жалко.