Эдуард Сероусов – Мерцание (страница 7)

– Доктор Ворт, – она обернулась, кивнула Лене. – И Марта. Спасибо, что приехали.

– У нас был выбор? – спросила Лена ровным голосом.

Юн чуть улыбнулась – быстро, профессионально.

– Формально – да. Практически… вы понимаете.

Лена понимала. После звонка о Полном Слиянии Совет активировал протокол «Приоритет Альфа». Все якоря класса А и выше – на повторное тестирование. Марта была единственной в классе S.

– Процедура стандартная, – Юн повернулась к Марте, и её голос смягчился. – Садишься в кресло, я надеваю датчики, мы проводим серию измерений. Около часа. Больно не будет, обещаю.

Марта посмотрела на кресло, потом на мать.

– Я знаю. Мы делали это раньше.

– Да, но сегодня мы используем новые протоколы. Более точные. – Юн помолчала. – И более… глубокие.

– Что это значит? – спросила Лена.

– Это значит, что мы будем измерять не только радиус стабилизации, но и механизм. Как именно Марта влияет на консенсус. Не что – а как.

Лена почувствовала укол тревоги – с задержкой, как обычно.

– Вы не спрашивали разрешения.

– Разрешение дал Совет. – Юн достала планшет, показала документ. – Протокол «Приоритет Альфа», параграф четырнадцать. В условиях экстренной ситуации Совет уполномочен…

– Я знаю, что написано в параграфе четырнадцать, – перебила Лена. – Я помогала его составлять.

– Тогда вы понимаете, что у нас нет выбора. – Юн убрала планшет. – Конвергенты запросили Полное Слияние. Это меняет всё. Нам нужно знать, на что способна Марта. Точно. Не приблизительно.

Марта подошла к креслу, провела пальцами по подлокотнику.

– Можно я сяду? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Юн кивнула. Лена хотела возразить, сказать что-то – но слова застряли в горле. Она смотрела, как дочь садится в кресло, как откидывается на спинку, как закрывает глаза.

Марта выглядела спокойной. Слишком спокойной для двенадцатилетней.

– Начнём, – сказала Юн и подошла к консоли.

Тестирование длилось два часа – не час, как обещала Юн. Лена сидела в углу лаборатории, на жёстком пластиковом стуле, и смотрела, как её дочь превращается в объект исследования.

Датчики на голове Марты – шестнадцать штук, крошечные диски на тонких проводах – мерцали синим светом. Экраны вокруг кресла показывали графики, кривые, числа – данные, которые Лена понимала, но не хотела понимать. Нейронная активность. Когерентность восприятия. Плотность консенсуса.

Юн работала сосредоточенно, почти не разговаривая. Изредка бросала короткие фразы:

– Базовый уровень стабилен. Расширяем диапазон.

– Гамма-ритмы в норме. Таламокортикальные связи… интересно.

– Марта, подумай о чём-нибудь приятном. Да, так. Хорошо.

Марта выполняла инструкции молча, с закрытыми глазами. Её лицо было расслабленным, почти сонным. Она не выглядела напуганной или напряжённой. Она выглядела… привычной.

Это пугало Лену больше всего.

Через полтора часа Юн остановила тесты.

– Перерыв, – объявила она. – Марта, можешь открыть глаза. Как себя чувствуешь?

– Нормально. – Марта моргнула, огляделась. – Немного устала.

– Это нормально. Хочешь воды?

Марта кивнула. Юн принесла ей стакан – обычный, стеклянный, без адаптивных технологий. В присутствии Марты адаптивные технологии были не нужны.

Лена встала, подошла к дочери.

– Как ты?

– Нормально, мам. Правда.

Лена хотела что-то сказать – что-то ободряющее, материнское, тёплое – но слова не приходили. Она положила руку на плечо Марты, сжала легко. Марта накрыла её руку своей – короткое прикосновение, почти формальное.

– Доктор Ворт, – голос Юн за спиной. – Можно вас на минуту?

Лена обернулась. Юн стояла у консоли, глядя на экран с выражением, которое Лена не могла прочитать. Удивление? Тревога? Восхищение?

Она подошла, оставив Марту допивать воду.

– Что там?

Юн молча указала на экран. Круговая диаграмма – радиус якорного поля. Красная точка в центре – Марта. Синий круг вокруг – зона стабилизации.

Лена посмотрела на масштаб. Посмотрела ещё раз. Почувствовала – с задержкой – как что-то холодное сжимает её внутренности.

– Четыре целых семь десятых километра, – произнесла она вслух.

– Четыре целых семь десятых километра, – подтвердила Юн. – Это… мы никогда такого не видели. Самый сильный якорь до неё – Рейес, в Мехико, – стабилизировал сорок метров. Сорок метров, доктор Ворт. Марта – в сто раз сильнее.

– В сто семнадцать, – машинально поправила Лена. – Если быть точной.

– Если быть точной. – Юн помолчала. – Вы понимаете, что это значит?

Лена понимала. Она понимала слишком хорошо.

– Это значит, что она – единственный кандидат на точку кристаллизации.

– Да. – Юн смотрела на неё прямо, без уклончивости. – Если Конвергенты серьёзно настроены на Полное Слияние… Марта – единственная, кто может определить параметры новой физики. Единственная на всей Земле.

Лена повернулась, посмотрела на дочь. Марта сидела в кресле, допивая воду, и разглядывала потолок лаборатории – скучающий ребёнок, ждущий конца процедуры.

Двенадцать лет. Динозавры. Овсянка, которую она ненавидит.

– Есть альтернативы? – спросила Лена, не глядя на Юн.

– Над этим мы работаем.

Лена обернулась.

– Что значит «работаем»?

Юн отвела взгляд – впервые за всё время разговора.

– Проект «Кристалл», – сказала она тихо. – Попытка создать искусственного якоря.

Юн рассказывала о проекте в небольшой комнате рядом с лабораторией – кабинете, заваленном бумагами и распечатками. Марта осталась в лаборатории под присмотром ассистента; Юн сказала, что ей нужен отдых перед второй частью тестов.

– Мы начали три года назад, – говорила Юн, перебирая папки на столе. – Идея простая: если якорность – это нейронная структура, её можно воспроизвести.

– И? – Лена стояла у окна – узкого, выходящего на внутренний двор бункера.

– Мы создали модель. Назвали её Кристалл. Не человек – нейроконструкт. Искусственная нейронная сеть с паттернами, имитирующими якорную когерентность.