Эдуард Сероусов – Мерцание (страница 10)

И замолчала.

Она думала о красном цвете, который больше не могла видеть. О задержке, с которой приходили эмоции. О Томаше, чей образ в её памяти был слишком ярким, слишком идеальным. О согласованиях, которые меняли её по капле, по нейрону, по константе.

Она думала о любви – о том, что это слово значило раньше, и что оно значит теперь, и есть ли разница.

Она думала о Марте – о девочке, которую родила, вырастила, которую знала лучше, чем кого-либо в мире. О том, что чувствовала, глядя на неё. О том, что должна была чувствовать.

Марта смотрела на неё, ждала ответа.

Лена молчала.

Секунда. Две. Пять.

Слишком долго.

Марта отвела взгляд. Её лицо не изменилось – осталось спокойным, серьёзным, взрослым не по годам. Но что-то в её глазах погасло. Или Лене показалось.

– Спокойной ночи, мам, – сказала Марта тихо.

Лена хотела сказать что-то – объяснить, извиниться, найти правильные слова. Но слова не приходили.

– Спокойной ночи, – сказала она наконец и встала с кровати.

Она вышла из комнаты, закрыла дверь. Постояла в коридоре, глядя на полоску света под дверью.

Потом пошла к себе, легла на кровать, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок.

Ты меня любишь так же, как раньше?

Она не знала ответа.

Она не была уверена, что ответ существует.

За окном над Рейкьявиком висела ночь – беззвёздная, облачная, чёрная. Где-то далеко, на краю Солнечной системы, Мерцание расширялось, поглощая пространство, время, определённость.

Лена лежала в темноте и чувствовала – с задержкой, как всегда, – как что-то важное ускользает из её рук.

Глава 4. Зал Согласования

Челнок к Залу Согласования отправлялся с орбитальной станции «Порог» – последнего форпоста стабильной физики перед границей Мерцания. Лена прибыла туда на рассвете по рейкьявикскому времени, хотя понятие «рассвет» на орбите Земли было условностью: солнце здесь вставало каждые девяносто минут.

Станция «Порог» была построена после Первого Прорыва – спешно, функционально, без претензий на эстетику. Модули из серого композита, стыковочные узлы, антенны связи. Постоянный персонал – около двухсот человек: техники, пилоты, учёные, дипломаты. Все – с усиленными мнемоническими протезами и адаптивными имплантами. Все – готовые к тому, что реальность в любой момент может измениться.

Лена прошла через шлюз в зону ожидания – небольшой отсек с панорамным окном, выходящим на звёзды. Земля отсюда была видна как голубоватый полумесяц на краю поля зрения; Юпитер – далёкой точкой среди созвездий. Между ними – ничего, кроме пустоты и невидимого фронта Мерцания, который приближался с каждым годом.

В отсеке уже ждали остальные члены делегации. Советник Паркер – высокий, седой, с лицом профессионального дипломата – кивнул Лене и вернулся к изучению документов на планшете. Доктор Чэнь, специалист по квантовой термодинамике, нервно постукивала пальцами по подлокотнику кресла. Капитан Ривера, глава службы безопасности, стоял у окна, заложив руки за спину.

Четверо. Стандартный состав для раунда согласований. Лена – ведущий переговорщик. Паркер – политическое прикрытие. Чэнь – научная экспертиза. Ривера – на случай, если что-то пойдёт не так.

Что-то всегда шло не так. Вопрос был только – насколько.

– Доктор Ворт, – Паркер поднял голову от планшета. – Вы видели предварительные данные?

– Видела.

– И что думаете?

Лена села в кресло рядом с Чэнь. Её тело ещё не привыкло к микрогравитации станции – лёгкое головокружение, ощущение, что пол под ногами не совсем твёрдый. Стандартные симптомы. Через час пройдёт.

– Думаю, что они серьёзны, – сказала она. – Запрос Полного Слияния – не блеф. Они готовы обсуждать.

– Обсуждать – не значит соглашаться.

– Верно. Но сам факт, что они вынесли это на повестку… – Лена помолчала. – Раньше они избегали темы. Говорили, что время не пришло. Что-то изменилось.

– Что именно?

– Не знаю. Возможно, узнаем сегодня.

Чэнь перестала постукивать пальцами.

– Основная тема сегодняшнего раунда – постоянная Планка, – сказала она. – Они хотят изменить её на ноль целых семь процента.

– Я в курсе.

– Вы понимаете, что это значит? – Чэнь повернулась к ней, и в её глазах была тревога. – Квантовые компьютеры перестанут работать. Вся криптография – под вопросом. Связь, навигация, медицинское оборудование… Мы откатимся на столетие.

– Я понимаю.

– И вы собираетесь соглашаться?

– Я собираюсь вести переговоры. – Лена посмотрела на неё прямо. – Это разные вещи.

Чэнь хотела что-то сказать, но в этот момент загорелся индикатор готовности. Челнок был подан.

Путь до Зала Согласования занял шесть часов. Челнок – небольшой корабль с экипажем из двух пилотов – двигался по траектории, рассчитанной с учётом текущей конфигурации Мерцания. Прямой маршрут был невозможен: зона нестабильности выпячивалась в сторону Юпитера неравномерными лепестками, и любой корабль, попавший внутрь без надлежащей подготовки, рисковал не вернуться.

Лена провела большую часть полёта в своей каюте – крошечном отсеке с койкой и рабочим столом. Она перечитывала документы, готовилась к переговорам, пыталась не думать о Марте.

Не получалось.

Ты меня любишь так же, как раньше?

Вопрос висел в её голове, как шумовое событие – мерцание на периферии сознания, которое невозможно игнорировать. Она не ответила. Молчала слишком долго. И Марта… что-то в глазах Марты погасло.

Лена потёрла имплант на запястье. Тёплый металл под пальцами. Связь с дочерью – буквальная, физическая. Один нейронный каскад – и всё закончится.

Она никогда не активирует его. Никогда.

Но она его носит. Восемь лет. И не пытается избавиться.

Что это говорит о ней?

За иллюминатором – звёзды. Юпитер – уже не точка, а диск, полосатый, огромный. Где-то там, за его орбитой, в точке, которую нельзя было увидеть невооружённым глазом, находился Зал Согласования – единственное место во Вселенной, где два консенсуса сосуществовали намеренно.

Лена закрыла глаза и попыталась заснуть. Не получилось.

Зал Согласования не был зданием в обычном смысле. Он был пространством – областью, где человеческая и конвергентная физики накладывались друг на друга, удерживаемые в хрупком равновесии сетью якорей-стабилизаторов. Снаружи он выглядел как сфера – идеальная, зеркальная, диаметром около километра. Внутри…

Внутри он выглядел по-разному для каждого наблюдателя.

Лена вошла через шлюз – стандартную процедуру адаптации, занявшую двадцать минут. Давление, температура, состав атмосферы – всё это настраивалось индивидуально, пока тело не принимало условия Зала как терпимые. Не комфортные – терпимые. Комфорт в Зале был невозможен по определению.

Когда шлюз открылся, Лена шагнула внутрь – и мир изменился.

Она стояла в центре сферического пространства. Стены – если это можно было назвать стенами – были покрыты узорами, которые двигались, перетекали друг в друга, меняли цвет и форму. Не хаотично – ритмично, как дыхание. Пол под ногами казался твёрдым, но Лена знала, что это иллюзия: в Зале не было пола в обычном смысле, только согласованное восприятие того, что должно быть внизу.

Гравитация здесь была странной – не отсутствующей, но направленной к центру сферы, так что «вниз» всегда было под ногами, куда бы ты ни повернулся. Первые переговорщики страдали от дезориентации; Лена давно привыкла.

Остальные члены делегации вошли следом – Паркер, Чэнь, Ривера. Каждый видел Зал немного иначе; Лена знала это из отчётов. Для Паркера стены были серыми, нейтральными. Для Чэнь – пульсировали математическими уравнениями. Для Риверы – оставались непрозрачными, как броня.

Для Лены они были живыми. Не в метафорическом смысле – буквально. Она воспринимала их как организм, как кожу существа, внутри которого они находились. Это восприятие появилось после третьего согласования и с тех пор не исчезало.

– Они здесь, – сказал Ривера тихо.