Эдуард Сероусов – Машина Правды (страница 9)

Дискуссия продолжалась несколько часов. Каждый вариант имел свои достоинства и недостатки, и ни один не казался идеальным. В конце концов, Алексей принял решение.

– Мы принимаем предложение Министерства, – сказал он, – но с несколькими условиями. Во-первых, мы настаиваем на сохранении за нами права вето при разработке протоколов применения. Во-вторых, мы требуем полной прозрачности в отношении того, где и как используется технология. В-третьих, мы оставляем за собой право публично выступать по этическим аспектам её применения.

– Думаешь, они согласятся? – скептически спросила Ирина.

– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Но мы должны попытаться. Это наш шанс сохранить хоть какое-то влияние на будущее "Машины Правды".

На том и порешили. Алексей подготовил официальный ответ с перечислением условий команды, и на следующий день отправил его в Министерство.

Ответ пришел удивительно быстро – всего через три дня. Министерство согласилось на большинство условий, хотя и с некоторыми оговорками. Право вето при разработке протоколов было заменено на "обязательное рассмотрение возражений научной группы". Требование полной прозрачности было ограничено "за исключением случаев, затрагивающих государственную тайну". Право публичных выступлений сохранялось, но с "предварительным уведомлением" Министерства.

– Это лучшее, что мы могли получить, – сказал Алексей, изучив ответ. – По крайней мере, нас не полностью отстраняют от принятия решений.

– Пока, – тихо добавила Екатерина, но не стала развивать эту мысль.

Следующие месяцы прошли в интенсивной работе. Команда переехала из Иннополиса в Москву, где для них был выделен целый этаж в новом научно-исследовательском центре. Штат расширился – к ним присоединились дополнительные инженеры, программисты, нейробиологи. Финансирование позволяло приобретать самое современное оборудование и проводить исследования, о которых раньше они могли только мечтать.

"Машина Правды" постепенно внедрялась в судебную систему Москвы. Сначала в уголовных процессах по особо тяжким преступлениям, затем в делах о коррупции, потом в гражданских спорах с высокой ценой иска. Результаты были впечатляющими – процент судебных ошибок заметно снизился, а доверие общества к судебной системе начало расти.

Алексей был доволен этими результатами, но его беспокоило растущее влияние Крамарова. Валерий Сергеевич, теперь официально назначенный куратором проекта, всё чаще вмешивался в работу команды, предлагая "улучшения" и "оптимизации", которые, как правило, сводились к упрощению контроля над технологией.

Однажды, после очередного совещания, на котором Крамаров настаивал на создании компактной версии "Машины Правды" для "оперативного использования", Алексей решил напрямую обсудить свои опасения.

– Валерий Сергеевич, могу я поговорить с вами наедине? – спросил он, когда остальные начали расходиться.

– Конечно, Алексей Михайлович, – с готовностью согласился Крамаров. – Что вас беспокоит?

Когда они остались вдвоем, Алексей прямо спросил:

– Куда мы движемся? Изначально "Машина Правды" создавалась для судебной системы, для восстановления справедливости. Но теперь я всё чаще слышу о "оперативном использовании", "превентивных мерах", "контроле лояльности"… Это не то, что я задумывал.

Крамаров внимательно посмотрел на него.

– Алексей Михайлович, вы создали технологию, которая может изменить мир. Неужели вы думали, что её применение ограничится только залами судов?

– Я надеялся, что её применение будет ограничено этическими рамками, – твердо ответил Алексей.

– И так оно и будет, – заверил его Крамаров. – Но этика не статична. Она эволюционирует вместе с обществом и его потребностями. Сегодня наша страна сталкивается с беспрецедентными угрозами – терроризм, экстремизм, иностранное вмешательство. Разве не этично использовать все доступные средства для защиты граждан?

– Это зависит от того, как эти средства используются, – возразил Алексей. – И кто определяет, что является "угрозой".

– Именно поэтому существуют государственные институты, – терпеливо, как ребенку, объяснил Крамаров. – Законно избранная власть, компетентные органы безопасности, независимая судебная система. Они и определяют.

Алексей покачал головой.

– История показывает, что даже демократические институты могут ошибаться или быть скомпрометированы. Особенно когда речь идет о таких мощных инструментах контроля.

Крамаров некоторое время изучал его, затем сменил тактику.

– Скажите, Алексей Михайлович, что вас на самом деле беспокоит? То, что ваше изобретение может быть использовано не так, как вы задумывали? Или то, что вы теряете над ним контроль?

Вопрос застал Алексея врасплох своей прямотой.

– И то, и другое, – честно признал он после паузы.

– По крайней мере, вы честны, – Крамаров слегка улыбнулся. – Но позвольте мне задать еще один вопрос: кто дал вам право единолично решать, как должна использоваться технология, потенциально способная изменить общество? Разве это не форма… диктатуры?

Алексей не нашелся с ответом. Крамаров использовал против него его же собственные принципы демократии и разделения властей.

– Я не претендую на единоличное решение, – наконец сказал Алексей. – Я лишь настаиваю на широком общественном обсуждении и этическом контроле.

– И они будут, – заверил его Крамаров. – В рамках существующих институтов. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел вернуться к обсуждению компактной версии "Машины Правды". Наши аналитики считают, что она может значительно повысить эффективность работы правоохранительных органов.

Алексей понял, что дальнейший спор бесполезен. Крамаров был умен и умел аргументировать свою позицию. Но что еще важнее – у него была власть. А у Алексея – только моральный авторитет создателя технологии, который с каждым днем значил все меньше.

Компактная версия "Машины Правды" была создана за рекордные сроки – всего три месяца. Размером чуть больше смартфона, устройство могло быть легко транспортировано и использовано практически в любых условиях. Оно подключалось к специальному приложению на планшете, которое в режиме реального времени анализировало показания и выдавало результат.

Первыми новую версию получили следователи по особо важным делам. Затем – сотрудники антитеррористических подразделений. Потом – пограничная служба для проверки подозрительных лиц при въезде в страну.

Алексей наблюдал за этим расширением сферы применения с растущим беспокойством. Он настаивал на строгих протоколах использования, на обязательном обучении операторов, на механизмах контроля. Некоторые его требования были удовлетворены, другие – проигнорированы.

Параллельно с государственным применением, технология начала проникать и в частный сектор. Крупные корпорации получили лицензии на использование "Машины Правды" при приеме на работу сотрудников, имеющих доступ к конфиденциальной информации. Банки стали применять её для проверки заемщиков при выдаче крупных кредитов. Страховые компании – для выявления мошенничества при урегулировании страховых случаев.

Общество постепенно привыкало к новой реальности, где ложь становилась всё более трудной и рискованной. Многие приветствовали эти изменения, видя в них путь к более честному и справедливому обществу. Другие выражали опасения по поводу прав человека и возможных злоупотреблений.

В этой атмосфере растущего внедрения технологии Алексей получил неожиданный звонок от Михаила Лебедева.

– Лёша, нам нужно встретиться, – без предисловий сказал журналист. – Но не в обычном месте. И без телефонов.

Тон друга встревожил Алексея.

– Что случилось, Миша?

– Не по телефону, – настоял Михаил. – Встретимся в Парке Горького, у лодочной станции, через два часа.

В назначенное время Алексей был в парке. День выдался пасмурным, и посетителей было немного. Михаил ждал его на скамейке, с капюшоном, натянутым на голову, несмотря на отсутствие дождя.

– Спасибо, что пришел, – сказал Михаил, когда Алексей сел рядом. – И извини за конспирацию, но у меня есть основания полагать, что за мной следят.

– Следят? – удивился Алексей. – Кто?

– Не знаю наверняка, – Михаил оглянулся по сторонам. – Но после того, как я начал расследование о применении "Машины Правды" в политических целях, начались странности. Взлом почты, прослушка телефона, слежка…

– Постой, какое расследование? – Алексей был искренне удивлен. – О чем ты говоришь?

Михаил внимательно посмотрел на друга.

– Ты действительно не знаешь? – спросил он с недоверием. – "Машину Правды" начали использовать для проверки кандидатов на выборах. Неофициально, конечно. Но у меня есть свидетели, которые подтверждают, что кандидатам от оппозиции предлагают "добровольно" пройти проверку. А тех, кто отказывается, дискредитируют в СМИ как "людей, которым есть что скрывать".

Алексей почувствовал, как внутри всё холодеет.

– Этого не может быть, – сказал он, но в его голосе не было уверенности. – Протоколы применения запрещают использование технологии в политических целях без судебного решения.

Михаил горько усмехнулся.

– Протоколы, Лёша? Серьезно? Ты думаешь, кто-то соблюдает твои протоколы, когда речь идет о власти?

Алексей молчал, переваривая информацию. Это было именно то, чего он боялся с самого начала – использование "Машины Правды" как инструмента политического контроля.