Эдуард Сероусов – Конвой 71: Субстрат (страница 20)

Инга смотрела на цифры. Три варианта. Ни одного хорошего. Все – компромиссы. Компромиссы между «кто-то погибнет» и «кто-то другой погибнет».

Она подняла голову. Прия ждала – напряжённая, собранная, руки над консолью. Корнеева – у связной станции, наушник прижат к уху, глаза – на Инге. На вахте ещё были: Йенсен, навигатор, – молодой, тихий, из тех, кто умеет думать молча; и Фукуда, оператор жизнеобеспечения, – женщина с седой прядью в тёмных волосах, которая на мостике казалась лишней, но Инга знала: если пробьёт корпус, Фукуда – единственный человек, который знает, какой клапан закрыть первым.

Браво. Разделение. Один на один.

Последний раз, когда она разделяла эскорт – «Конвой 58». Импровизация. Трое мёртвых на «Бхопале». Тогда – другой «Бхопал», другой экипаж, другие трое. Но мёртвые одинаковые. Мёртвые всегда одинаковые.

– Браво, – сказала Инга. И добавила, потому что должна была: – «Бхопал» – перехватный курс на пару Альфа. «Стокгольм» – прикрытие конвоя. Корнеева, передайте Нгуену.

Корнеева передала. Три секунды – лазерный луч, скорость света, точка в точку. Потом – голос Нгуена, чуть сжатый задержкой:

– «Бхопал» принял. Перехватный курс на пару Альфа. Рэйлган и PD – норма. Боекомплект: 190. Начинаю разгон.

Инга кивнула, хотя Нгуен не видел. Жест для себя. «Бхопал» развернулся – на тактическом экране синяя точка начала отдаляться от конвоя, уходя вверх и вправо, к двум красным точкам, которые отступали, как приманка. Или как ловушка.

Синяя точка «Стокгольма» осталась в центре зелёного ромба – четыре грузовика, строй, груз. 180 контейнеров. Плюс двенадцать, о которых знали только она, Сисе и Энгстрём.

Один корвет. 182 снаряда. Два буксира на подходе.

– Девять часов, – тихо сказала Прия, глядя на экран. – Девять часов до огневого рубежа.

– Знаю, – ответила Инга.

Девять часов – это много. Девять часов – это целая вечность по меркам боя, когда снаряд преодолевает километр за семнадцатую долю секунды. Но девять часов – это мало, когда нужно подготовиться, перестроить конвой, рассчитать огневые позиции, проверить системы, поесть, сходить в гальюн, потому что в бою на это не будет времени.

Инга встала.

– Рамачандран, расчёт огня: «Стокгольм» один, две цели, все варианты распределения. Корнеева – передать грузовикам: сомкнуть строй до 200 километров, ускорение – ноль-один g, маневр уклонения – готовность по команде. Йенсен – обновить модель торможения с учётом расхода дельты на манёвр. Фукуда – проверить герметичность всех отсеков, противоосколочные переборки – в боевое положение.

Приказы. Устав. Структура, которая держала её на ногах, когда ноги хотели подогнуться. Инга вышла с мостика – в коридор, тесный, низкий, с мерцающим жёлтым освещением, которое экономило энергию и превращало лица в восковые маски. Стены вибрировали – двигатель, тяга 0.15g, постоянная, привычная, как пульс. Холод. На «Стокгольме» всегда было холодно – не по-настоящему, не до озноба, но достаточно, чтобы металл переборок обжигал ладони, если прикоснуться без перчаток. Бюджет на отопление – минимальный. Конвойный корпус экономил на всём, кроме оружия.

Она шла к инженерному отсеку. Олег должен был знать.

Олег знал – не потому что его предупредили, а потому что двадцать лет на кораблях учат слышать вещи, которые другие не замечают. Он стоял у рэйлганного ствола – точнее, у обшивки, под которой проходили рельсы электромагнитного ускорителя. Рельсы проходили через весь корпус корвета – двенадцать метров направляющих, по которым разгонялся 50-граммовый вольфрамовый стержень. Олег слушал. Ладонь на обшивке – как врач с фонендоскопом, только вместо стетоскопа – мозолистая рука, привыкшая различать вибрации.

– Рельсы? – спросила Инга.

– Рельсы – норма, – ответил Олег, не оборачиваясь. – Ну, «норма» – это если норма – когда из трёх рельсов один на грани допуска. Третий рельс, коммандер. Деформация 0.08 миллиметра после прошлого боя. Допуск – ноль-один. Мы в допуске, но дышим ему в затылок. Сорок снарядов – ещё потянет. Шестьдесят – я бы не рисковал.

– Восемьдесят?

Олег обернулся. Лицо – тяжёлое, бугристое, с морщинами, которые были не от возраста, а от выражения, которое он носил двадцать лет: что-то среднее между «ну, бывает» и «так, мы все умрём». Он посмотрел на Ингу, и в его взгляде не было вопроса. Олег не задавал вопросов. Он читал ответы в том, как командир стоит, как дышит, как сжимает челюсть.

– Восемьдесят – и третий рельс я потом выковыриваю из ствола ложкой, – сказал он. – Если повезёт.

– Если не повезёт?

– Если не повезёт – рельс клинит на сороковом-пятидесятом выстреле. Снаряд не разгоняется до полной скорости. Или хуже – перекос, и ствол разносит.

– Ствол?

– Не весь ствол. Ну, секция рельса. Третья секция. Она примыкает к стыку между четвёртым и пятым шпангоутом. Если рванёт – пробоина в корпусе не будет, но ЭМ-импульс от незапланированного разряда выжжет всё электронное в радиусе пяти метров. Включая контрольный блок рэйлгана.

– Сколько на ремонт?

Олег почесал подбородок. Жест, который Инга видела десятки раз – не задумчивость, а привычка, как другие покусывают губу.

– Рельс не заменю – нет запасного. Выпрямить деформацию – можно, если снять и прогнать на стенде. Четыре часа на демонтаж, два – на калибровку. Но это если мне никто не мешает, и если корабль стоит, а не маневрирует.

– У нас девять часов.

– Так, – сказал Олег. – Ну. Значит, не чиним, а молимся, что выдержит. Я в бога не верю, но молиться умею. Двадцать лет на флоте – научишься.

Инга не улыбнулась. Юмор Олега был как щит – прикрывал место, куда он не хотел, чтобы попали. За шуткой про бога стоял расчёт: рэйлган может отказать на пятидесятом выстреле. Или на тридцатом. Или на восемьдесят первом. Статистика не различает юмор и математику.

– Делай что можешь за девять часов, – сказала Инга. – Не демонтаж. Проверки, смазка, калибровка – без снятия. Если третий рельс можно хоть немного подтянуть на месте – подтяни.

– Ну, подтяну. – Олег уже повернулся к стволу, снимая крышку инспекционного люка, за которой серебрились рельсы. – Коммандер.

– Что?

– Двое. Он помолчал. – В прошлый раз их было двое, и мы справились. Сейчас снова двое – вторая пара уйдёт за «Бхопалом». Двое – это нормально. Двое – это по учебнику.

– Я знаю.

– Я просто говорю. Чтобы вы знали, что я знаю. – Он сунул руку в люк. – Идите, коммандер. Мне тут рельс ковырять. Это интимное.

Инга ушла.

Девять часов. Она провела их так, как проводила всегда: проверяя, пересчитывая, перестраивая. Связь с грузовиками – Энгстрём на «Лагранж-3» подтвердил перестроение, голос ровный, спокойный, как всегда. «Лагранж-1», «2» и «4» – их капитаны были тише, нервнее: гражданские, которые подписывались на рутинный рейс и получили войну. Инга давала короткие, точные команды: «Сомкнуть строй. Ускорение – ноль-один. Маневр уклонения – по моему сигналу, не раньше. Держать курс.» Команды были как поручни в шторм – за них цеплялись.

Прия считала. Весь день считала – варианты, распределения, вероятности. Два буксира, один рэйлган, 182 снаряда. При рассеянии 0.36 миллирадиана на 600 километров – вероятность попадания одиночным снарядом: 4.2 процента. При серии из пяти: 19.4 процента. Арифметика, от которой хотелось отвернуться, но отворачиваться было нельзя, потому что арифметика – единственное, что стояло между ними и темнотой.

Часы тянулись. Инга ела – сублимированная лапша с привкусом пластика, вода из рециклера с нотой хлора. Пила кофе – пакетированный, горький, тёплый, единственное тепло на корабле, которое можно было удержать в ладонях. Проверила герметичность скафандра – дважды. Проверила аварийный набор – фонарь, аптечка, заплатка, баллон кислорода на двадцать минут. Двадцать минут. Если пробьёт корпус – двадцать минут жизни. Или тридцать, если дышать медленно. Инга умела дышать медленно.

Нгуен вышел на связь через три часа: «Бхопал» на перехватном курсе. Пара Альфа – не принимает бой, продолжает отход. Расхождение нарастает. Дистанция – 9 000 километров.

– Они не атакуют, – сказал Нгуен. – Уходят.

– Не уходят, – ответила Инга. – Наблюдают. Не теряй их.

– Принято.

Через пять часов – обновление от «Арбитра»: пара Альфа изменила ускорение. Снизила до 0.08g. Экономия топлива. Они не собирались убегать – они занимали позицию. Параллельный курс на расстоянии 14 000 километров. Наблюдение.

Инга была права. Это не была атака – это была осада. Пара Альфа привязывала «Бхопал», удерживая его на расстоянии. Пара Браво шла к конвою, зная, что «Стокгольм» один.

Вилка. Шахматная вилка, растянутая на тысячи километров пустоты.

Бой начался на исходе восьмого часа – не рывком, а скольжением, как нож входит в масло. Один момент – две красные точки на экране ползли медленно, безвредно, как мухи по стеклу. Следующий момент – «Арбитр» изменил тон доклада. Не голос – «Арбитр» не менял голоса. Темп.

– Пара Браво – активное маневрирование. Цель один: пеленг 008, ускорение 0.24g, курс – сближение. Цель два: пеленг 019, ускорение 0.21g, курс – расхождение. Конфигурация: «ножницы». Цели расходятся, угол между ними – 11 градусов и нарастает.

Ножницы. Ещё одно разделение. Цель один шла прямо на конвой. Цель два уходила во фланг.

Прия подняла голову от консоли. Глаза – красные, сухие.