Эдуард Сероусов – Конвой 71: Субстрат (страница 22)

Инга замерла. Две секунды. Три.

– Избыточное тепло – контейнеры? – спросила она.

– Температура внешней обшивки в зоне кластеров вырастет на 80-100 градусов. Контейнерный отсек – через две переборки. Термоизоляция выдержит, если не дольше минуты. Дольше – не гарантирую. Но тридцать секунд – безопасно. – Пауза. – Ну, относительно безопасно.

– «Арбитр», оценка.

– Предложение Энгстрёма: импровизированная ИК-завеса. Расчёт: маневровые двигатели грузовика класса «Лагранж» – выхлоп при полной тяге создаёт тепловое пятно с яркостной температурой 3 200 K. На дистанции 2 000 километров – полное насыщение ИК-сенсоров стандартного буксира. Длительность ослепления: 30-45 секунд, в зависимости от калибровки сенсоров противника. Риск для груза: повышение температуры контейнерного отсека на 4-6 градусов при 30-секундном импульсе. Допустимо. При 60-секундном – 12-15 градусов. Критично для криосистемы. Вероятность потери когерентности в ближайших к обшивке контейнерах: 8-12%. – Пауза. – Оценка: допустимо при импульсе до 40 секунд. Нестандартное решение. Классификация: импровизация.

Импровизация. Слово, которое Инга ненавидела. Слово, от которого в животе сжимался узел, как от падения, – потому что импровизация означала выход за пределы устава, за пределы расчёта, в зону, где решения принимались не головой, а чем-то, что сидело глубже: интуицией, или отчаянием, или тем и другим.

Два года назад – «Конвой 58» – она импровизировала. Решение было верным. Трое погибли.

Но сейчас – буксир шёл к «Лагранж-3». К её грузовику. К 180 контейнерам, которые были чьими-то жизнями, и к 12 контейнерам, которые были чьими-то смертями. И рэйлган «Стокгольма» смотрел не в ту сторону – ещё две минуты до завершения разворота.

– Энгстрём, – сказала Инга. – Завесу – по моей команде. Не раньше. Импульс – 30 секунд, ни секундой больше.

– Принято, коммандер. Жду команды.

– Рамачандран, – Инга повернулась к Прие. – Сколько до завершения разворота?

– Минута сорок. – Прия не отрывалась от экрана. – Цель два – 1 900 километров. Фланговый курс, ускорение 0.28g. Ещё три минуты – и она выйдет на линию «Лагранж-3».

– Когда «Стокгольм» завершит разворот – сколько до огневого рубежа с целью два?

Прия быстро считала.

– Дистанция на момент завершения разворота – около 1 600. Рассеяние на 1 600 – 0.58 миллирадиана. Вероятность серией из пяти – 8.7 процента. Паршиво, но лучше, чем на 2 400.

– Сначала – завеса, – сказала Инга. – Пока он слеп – мы стреляем. 30 секунд без манёвра уклонения с его стороны. Это повысит вероятность?

Прия подняла голову. Впервые за последний час в её глазах мелькнуло что-то, кроме цифр.

– Без манёвра уклонения? На 1 600? – Она считала в уме, губы шевелились. – Серией из пяти – 14.2 процента. Двумя сериями – 26. Тремя – 36. – Пауза. – Если он не маневрирует тридцать секунд – я успею дать шесть серий. Тридцать снарядов. Вероятность хотя бы одного попадания – 58 процентов.

Пятьдесят восемь. Больше половины. Для рэйлгана на такой дистанции – подарок.

– «Арбитр», подтверди.

– Подтверждаю расчёт лейтенанта Рамачандран. 58% при условии отсутствия манёвра уклонения цели в течение 30 секунд. Примечание: после восстановления сенсоров цель предпримет уклонение. Вероятность поражения после восстановления – стандартная, 4-6% серией.

– Энгстрём, – Инга снова на канале «Лагранж-3». – Приготовьтесь. По моей команде – тридцать секунд, полная тяга маневровых. Ориентация – борт к цели, максимальное покрытие. Начинайте разворот сейчас.

– Принято. Ориентируюсь. – Голос Энгстрёма – деловой, точный, как будто он стыковал руду к перегрузочному терминалу, а не готовился ослепить вражеский корабль. – Двадцать секунд до готовности.

Инга ждала. Разворот «Стокгольма» – последние секунды. Ствол рэйлгана скользил по небу, приближаясь к пеленгу 026, где красная точка цели два шла к «Лагранж-3», как акула к раненой рыбе.

– Разворот завершён, – доложил Йенсен. – Рэйлган на пеленге.

– Цель два – 1 650 километров, – Прия. – Готова.

Инга прикрыла глаза. Одна секунда. Решение. Она открыла глаза.

– Энгстрём: завеса. Сейчас.

И три вещи произошли одновременно.

На «Лагранж-3» – четыре маневровых кластера, обращённых к рейдерскому буксиру, выплюнули водородную плазму при 3 200 градусов. Факел – не видимый глазом, но ослепительный в инфракрасном спектре – развернулся, как занавес, закрыв сектор пространства тепловым пятном, которое на сенсорах буксира выглядело как стена белого огня.

На мостике «Стокгольма» – Прия нажала на гашетку.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия пять – ушла. Время контакта – 110 секунд.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия шесть – ушла.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

– Серия семь – ушла.

Пятнадцать снарядов за тридцать секунд. Три серии. Рэйлган содрогался – отдача передавалась через корпус, рывками, от которых скрипели переборки. На экранах – помехи, помехи, помехи – три десятых секунды слепоты после каждого залпа, и сенсоры восстанавливались, и Прия давала следующую серию, и снова помехи, и снова восстановление.

– Двадцать пять секунд, – отсчитывал «Арбитр». – Двадцать. Пятнадцать. Прогноз: сенсоры цели два – насыщение. Манёвр уклонения: не зафиксирован.

Он не маневрировал. Он не мог – ослеплённый, без целеуказания, без понимания, что происходит, – он шёл по инерции, прямо, предсказуемо. Тридцать секунд – целая вечность для вольфрамовых стержней, летящих со скоростью 15 км/с.

– Серия восемь – ушла, – Прия. – Двадцать снарядов в воздухе. Семь секунд до конца завесы.

– Энгстрём – стоп, – сказала Инга.

Факелы маневровых погасли. 28 секунд. Инга не стала дожидаться тридцати – запас. Тепловая завеса рассеивалась, остывала, превращалась в призрак.

Тишина. Снаряды летели. Двадцать вольфрамовых стержней – в темноте, невидимые, бесшумные, неостановимые.

Инга считала секунды.

– Контакт, – сказал «Арбитр». – Серия пять: промах. Серия шесть: промах. Серия семь – попадание. Два снаряда из пяти. Участки поражения: носовая секция и центральный отсек. Цель два – множественные повреждения. Утечка атмосферы. Тяга – нестабильная, колебания 0.05-0.12g. Реактор – активен, удержание плазмы – сохранено.

Два попадания. Два стержня из двадцати прошли через корпус буксира – 50 граммов на 15 км/с, каждый – дыра размером с кулак на входе, с арбуз – на выходе. Утечка атмосферы. Они живы – реактор держит, – но повреждены.

– Серия восемь – промах, – добавил «Арбитр». – Цель два – начала манёвр уклонения. Сенсоры – восстановлены.

Поздно. Два снаряда уже попали. Буксир отходил – тепловая сигнатура менялась, тяга прыгала, он вилял, как подстреленная птица.

Прия откинулась в кресле. Выдохнула – длинно, со свистом, как из проколотого шланга.

– Двадцать два снаряда, – сказала она. – Четыре серии. Два попадания.

Инга кивнула.

– Расход?

– Общий расход по обеим целям: 42 снаряда. Остаток: 140.

– «Арбитр» – статус.

– Цель один – уничтожена. Цель два – повреждена, отходит. Курс: расхождение, ускорение нестабильное, 0.05-0.12g. Прогноз: боеспособность снижена. Угроза конвою – временно устранена.

Временно. Инга зацепилась за это слово. Временно – значит, он вернётся. Или не вернётся. Или вернётся, когда она не будет ожидать.

Олег вышел на внутреннюю связь. Голос – хриплый, как из-под тяжёлого одеяла:

– Коммандер. Рельс прошёл. Третий рельс – деформация 0.14 миллиметра. Допуск превышен.

– Рэйлган?

– Работает. Но следующие двадцать-тридцать выстрелов – на 70 процентов мощности. Снаряд не разгоняется до полной скорости. Вместо пятнадцати – одиннадцать км/с. Дальность эффективного огня – падает.

– Сколько на ремонт?

– Так, ну. Четыре часа. Если вы пообещаете, что никто не будет стрелять четыре часа.

Инга не пообещала. Потому что не могла. Потому что два буксира пары Альфа всё ещё были на параллельном курсе, в 14 000 километрах, и «Бхопал» держал их – но «Бхопал» не стрелял. Пара Альфа не принимала бой. Она наблюдала.

Инга переключила канал.