Эдуард Сероусов – Конвой 71: Субстрат (страница 17)
– Рулетка, в которую мы играем вчетвером, а они – одним шариком. Стволом. Чем угодно. Метафора дерьмовая, но расклад – наш.
Шипение в эфире. Кто-то тяжело дышал – Хансен, судя по хрипу.
– А первая пара, – сказал он. – Мы. Что с нами? «Бхопал» придёт – и что? Мы уклоняемся? Дерёмся? Умираем красиво?
– Уклоняетесь, – сказала Кейлин. Твёрдо. – Ваша задача – не бой. Ваша задача – оттянуть «Бхопал» как можно дальше от конвоя. Не принимать огневой контакт. Маневрировать. Использовать дельту на уклонение, не на сближение. Как только мы с Мартой подойдём к «Лагранж-3» – вы выключаете двигатели и уходите в дрейф. Всё.
– Всё, – повторил Хансен. В его голосе – не согласие, а что-то другое. Что-то острое, как кромка бурового резца. – Мы – приманка.
– Вы – тактическое отвлечение.
– Мы – приманка, – повторил он. – Называй как хочешь.
– Хансен. Ты летал в поясе двадцать лет. Ты маневрировал между булыжниками, каждый из которых мог тебя размазать. Корвет «Бхопал» – это один булыжник. Большой, со стволом, но один. Ты справишься.
Пауза. Хансен не ответил. Вместо него – Ду Фэй, тихо, ровно:
– Я приняла. Выполним.
Кейлин кивнула – бессмысленный жест, никто не видел, – и продолжила:
– Главное. Цель операции – не бой. Не уничтожение конвоя. Не захват всех четырёх грузовиков. Цель – «Лагранж-3». Один грузовик. Один отсек. Добраться, пристыковаться, высадить абордажную группу. Взять то, что внутри. Это всё.
– Что внутри-то? – спросил Хансен. Вопрос, который висел в эфире с первого дня. Вопрос, от которого Кейлин уворачивалась, как от бурового обломка, – не потому что не хотела отвечать, а потому что ответ не был её. Ответ принадлежал Юне.
– Доказательства, – сказала она. – Полная экстракция. Нелегальная. Скрытый отсек с контейнерами, которых нет в манифесте. Внутри – субстрат людей, которых убили для продажи. Это не слухи. Мой контакт подтвердил.
Тишина. Длиннее обычного. Статика шипела – монотонно, равнодушно, как вода в трубах.
– Двенадцать, – сказала Ду Фэй. Не вопрос – утверждение. – Слышала о таких партиях. На чёрных форумах Пояса. «Чистый» субстрат. В десять раз дороже стандартного. Покупает Сеть – неофициально, через посредников.
– Ты знала? – Марта, резко.
– Я знала, что бывает. Не знала, что это конвой.
Кейлин перебила:
– Неважно, кто что знал. Важно – что делаем. Контейнеры – это доказательство. Если мы их достанем – это конец «Нексум Фарма». Конец нелегальной экстракции. Конец… – она осеклась. Слова «конец» звучали слишком легко. Как будто достаточно произнести – и всё закончится. Ничего не заканчивалось от слов. Юна сидела в палате на «Кобальте-12» и плела браслеты, и ни одно слово в мире не могло вернуть ей то, что забрали.
– Конец чего? – спросил Хансен. Его тон изменился – стал тяжелее, медленнее. – Кейлин, мне плевать на доказательства. Я здесь не ради суда. Я здесь, потому что мне обещали грузовик с субстратом на шестьдесят миллионов кредитов. Мои люди летели четырнадцать месяцев. Дженнингс потерял корабль. Нойман чуть не задохнулся, когда фильтр отказал на третьем месяце дрейфа. Мы – не революционеры. Мы – шахтёры, которым нечего терять. И мне нужна компенсация.
Кейлин закрыла глаза. Одну секунду. Две. Открыла.
– Хансен. Сто восемьдесят контейнеров в штатном грузе. Каждый – триста пятьдесят тысяч кредитов на чёрном рынке Пояса. Мы берём «Лагранж-3» – сорок пять штатных контейнеров. Шестнадцать миллионов. Делим на четыре экипажа. Четыре миллиона каждому. Хватит?
– Хватит, – сказал Хансен. Быстро. Без паузы. – Но контейнеры из скрытого отсека – тоже наши.
– Нет.
– Нет?
– Нет. Скрытые контейнеры – доказательства. Они не продаются. Они идут в открытый доступ. В прессу, в Генеральную Ассамблею, в Сеть – куда угодно, лишь бы мир узнал.
– Кейлин…
– Это не обсуждается.
Голос Хансена – стальной, хриплый, опасный:
– Ты командуешь, потому что мы тебе позволяем. Не забывай.
– Я командую, потому что знаю маршрут, знаю цель и знаю, какой грузовик брать. Без меня вы стреляете вслепую. С моим контактом – бьёте в точку. Хочешь командовать? Найди свой контакт.
Шипение. Пять секунд. Десять. Кейлин считала – привычка, оставшаяся от шахты: считай секунды, пока ждёшь, жив ли человек на другом конце кабеля. Если молчит дольше пятнадцати – беги проверять.
– Принято, – сказал Хансен. Слово – как камень, уроненный в колодец.
Кейлин выдохнула. Не облегчение – просто выдох. Разговор с Хансеном был как проводка буксира через узкую расщелину: один неверный поворот – и зацепишь стенку.
Ду Фэй – тихо:
– Абордажная группа. Кто идёт?
– Я, – сказала Кейлин. – И Марта. Леон остаётся на «Пепельнице» – управление и сенсоры. Марта стыкует «Искру» к техническому шлюзу «Лагранж-3» – это грузовой шлюз, стандартный, «Искра» подойдёт по стыковочному узлу. Я перехожу с «Пепельницы» на «Искру» перед стыковкой. Мы – вдвоём – входим на «Лагранж-3».
– Вдвоём, – повторила Марта. Голос – без выражения. – На грузовик с экипажем. Девять человек.
– Девять гражданских. Не солдаты. Капитан, два инженера, четыре техника, нейрофизик, грузовой помощник. Вооружение – скорее всего, одна-две единицы короткоствольного, если есть вообще. Грузовики «Нексума» не возят арсеналы.
– А если возят?
– Тогда мы это узнаем быстро.
Марта хмыкнула. Тот самый звук – пятьдесят процентов скепсиса, пятьдесят – «ладно, чёрт с тобой». Кейлин знала его наизусть.
– Хансен, – сказала Кейлин. – Повторяю задачу. Вы с Ду Фэй – отвлечение. Расходящийся курс, двадцать градусов от конвоя, ускорение ноль-один-пять. «Бхопал» уйдёт за вами – он должен, это его работа, он не может игнорировать две цели на фланге. Не стреляйте первыми. Маневрируйте. Тяните время. Если «Бхопал» выходит на огневую – уклоняйтесь. Не играйте в героев. Мёртвые не тратят деньги.
– Я помню, – сказал Хансен.
– Ду Фэй – прикрываешь Хансена. Если он получит повреждение – подбираешь экипаж. Не наоборот.
– Поняла.
– Марта, мы с тобой – прямой курс к «Лагранж-3» на максимальной тяге. Ускорение ноль-два. Длительность – сорок минут. Потом – выключаем двигатели и идём по инерции.
– Тепловая сигнатура?
– Сорок минут тяги – мы засветимся, да. «Стокгольм» нас увидит. Но к тому моменту «Бхопал» уже уйдёт за Хансеном, и у «Стокгольма» будет выбор: стрелять по нам или держать строй. Одно из двух.
– А если и то, и другое?
– Тогда – четыре процента на цель, помнишь? Математика.
– Математика, – Марта сказала это слово так, как произносят имя человека, который тебя подвёл.
Кейлин выключила микрофон.
Тишина «Пепельницы» была не тишиной – она никогда не была тишиной, за четырнадцать месяцев Кейлин это поняла окончательно, навсегда, до костей. Буксир жил: скрипел, стонал, щёлкал. Металл сжимался и расширялся от перепадов температуры – солнечная сторона плюс восемьдесят, теневая минус сто двадцать, и между ними – корпус, который крутил суставами, как старик. Компрессор гудел – ровно, басовито, с подрагиванием на каждом третьем цикле, и Кейлин знала, что подрагивание – не норма, что подшипник греется, что через двести-триста часов работы компрессор встанет, и это будет означать не смерть – смерть далеко, – а неудобство: кислород придётся гнать вручную, через аварийный контур, который Леон починил три месяца назад скотчем и проклятиями.
Леон сидел за терминалом – спиной к ней, плечи сгорблены, пальцы на клавиатуре. Не стучал – лежали, неподвижные. Он смотрел на экран, и Кейлин видела, что экран показывает не тактическую карту и не таблицу данных, а счётчик кислорода. Красные цифры на чёрном фоне. 43:16:00. Сорок три дня, шестнадцать часов при текущем расходе. При текущем – это значит: при минимальном движении, при температуре плюс восемь, при том, что три человека – Кейлин, Леон и Дженнингс, бывший пилот потерянного буксира, который перешёл к ним после первой атаки, – дышат медленно, едят мало, спят много.
Сорок три дня. До точки перехвата – сутки. Бой – от часа до трёх, если верить модели. Стыковка с «Лагранж-3» – от двадцати минут до… неопределённо. Допустим, всё пройдёт гладко: бой, стыковка, абордаж, захват. Допустим, они берут грузовик. Тогда – дельта-V грузовика, кислород грузовика, еда грузовика. Они спасены.
А если нет?
Если бой затянется. Если «Стокгольм» окажется быстрее, точнее, злее. Если стыковка не удастся. Тогда – сорок три дня. Минус расход на маневрирование (двигатели жрут кислород через теплообменник). Минус стресс (адреналин ускоряет дыхание). Минус непредвиденное – всегда есть непредвиденное, потому что в космосе «непредвиденное» – это закон природы.
Реально – тридцать дней. Может быть, двадцать пять. Ближайшая станция – «Кобальт-17», дрейфующая на орбите пятого спутника Тау Кита e. Дельты до неё – нет. Ни при каком раскладе. Они могли бы позвать на помощь – если бы помощь могла прийти. Но в системе Тау Кита не было никого, кроме них, конвоя и станции «Янус» на другом конце системы. Ни спасателей, ни патрулей, ни случайных кораблей. Двенадцать световых лет от Земли. Самое одинокое место, в котором Кейлин когда-либо была.
Атака в один конец. Если не захватить грузовик – обратного пути нет.
Кейлин смотрела на затылок Леона – на волосы, которые отросли за четырнадцать месяцев и теперь плавали вокруг головы, как водоросли, – и думала о том, что он это знал. И Марта знала. И Хансен, и Ду Фэй, и все остальные – знали. Никто не говорил вслух, потому что в космосе не говорят вслух о вещах, которые нельзя починить. Говорят о компрессорах, о дельте, о расходе кислорода – потому что это числа, а числа можно считать, а то, что нельзя посчитать, – молчи и работай.