Эдуард Сероусов – Контрвес (страница 3)
— Поверхность планеты. Множественные источники. Широкое распределение по континентам.
Амин уже была у него за спиной — она почуяла то, что происходит, раньше, чем Уэбб успел сказать слово.
— Дайте звук, — сказала она.
Ито нажал несколько кнопок.
Мостик наполнился звуком.
Это была музыка. Не какой-то чужой, незнакомый ритм — нет. Это был джаз: труба, контрабас, рояль, и поверх — женский голос, певший на французском. Хрипловато, тепло, с характерным потрескиванием виниловой записи. Уэбб не понимал слов — его французский был рабочим, а не музыкальным — но понимал интонацию: это была любовная песня, медленная и немного грустная.
Нкоси сидел совершенно неподвижно.
Потом Ито переключил канал, и вместо джаза пришёл мужской голос на русском — быстрый, официальный, новостной:
Ещё переключение. Английский, американский акцент, рекламный ролик:
Переключение. Немецкий. Переключение. Испанский. Переключение — и снова русский, на этот раз — классическая музыка, Чайковский, и Уэбб узнал её сразу: Первый фортепианный концерт, второй такт.
Амин медленно, очень медленно опустилась на пол рядом с постом Ито. Не упала — просто села, скрестив ноги, как будто её ноги решили это самостоятельно. Она смотрела в переборку перед собой.
— Это радиовещание, — сказала она. — Аналоговое. Амплитудная модуляция. Такое... — Она говорила медленно, осторожно, как по минному полю. — Такое использовалось на Земле примерно до конца двадцатого века. До широкого распространения FM и цифрового вещания.
— Амин.
— Год. Нам нужно определить год. По содержанию передач. Чейкловский концерт не датируется, но вот реклама американского автомобиля... «Chevrolet for '57». Это значит — модель пятьдесят седьмого года. Значит, сейчас... — Она замолчала.
— Тысяча девятьсот пятьдесят шестой, — сказал Уэбб.
Она посмотрела на него.
— Или пятьдесят седьмой, — добавил он, — но реклама появляется раньше, чем начинается год. Значит, конец пятьдесят шестого. Осень или зима.
— Октябрь, — сказал Ито тихо. Он смотрел на частотный анализатор. — Вот это — радиопомехи от северного сияния. Характерный паттерн для октября-ноября в высоких широтах.
На мостике снова стало тихо.
Только джаз из динамика — Ито не отключил звук — женский голос, медленный и тёплый, пел что-то о Париже.
— Внизу, — сказал Нкоси, — Земля. Тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.
— Да, — сказал Уэбб.
— Холодная война. Ядерное оружие. Два года до первого спутника.
— Да.
— И они нас не знают.
— Нет.
Нкоси откинулся в кресле и посмотрел в потолок с видом человека, которому только что сообщили нечто, для чего у него нет подходящей реакции.
— Ладно, — произнёс он наконец. — Это точно плохо.
Следующий час прошёл в работе.
Уэбб вернулся в своё кресло и начал думать — методично, без спешки, перекладывая факты с места на место, как карточки на столе. Планета: идентична Земле. Технологический уровень: 1956 год, докосмический, но ядерный. Жители: не знают о существовании внеземной жизни и, по всей видимости, понятия не имеют о прыжке «Маргелова» в их систему.
Пока не имеют.
Потому что «Маргелов» находится на расстоянии 0,1 а.е. и не является особенно маленьким объектом — семь тысяч тонн металла, работающий реактор с тепловой сигнатурой. Их радары в 1956 году уже существуют. Военные радары — точно.
Вопрос не в том, обнаружат ли. Вопрос — когда.
— Зонд, — сказал он Ито. — Запуск.
— Готов к запуску.
— Орбита: полярная, высота пятьсот километров. Задача: картографирование и спектральный анализ поверхности. Передача данных — закрытый канал, мощность минимальная.
— Понял.
Зонд ушёл тихо — небольшой металлический цилиндр, размером с большую собаку, с разворачивающимися солнечными панелями и набором сенсоров. Уэбб наблюдал, как его отметка на экране начала смещаться по направлению к планете.
— Амин, — сказал он. — Подойди.
Амин поднялась с пола — она по-прежнему сидела там, скрестив ноги, и что-то писала в планшет — и подошла.
— Рабочая гипотеза, — сказал Уэбб тихо, чтобы не слышал весь мостик. — Не объяснение. Просто — что мы видим.
— Параллельная Земля, — сказала Амин так же тихо. — Существующая в другой точке вселенной, идентичная нашей, но отставшая примерно на двести лет. Или находящаяся в другой точке времени. Или...
— Параллельная Земля, — согласился Уэбб, останавливая её. — Достаточно. Объяснение — потом. Что нам нужно знать прямо сейчас?
Амин помолчала, глядя в пол. Потом подняла взгляд.
— Нам нужно знать, обнаружили ли они нас. И если нет — когда обнаружат. И, — она сделала паузу, — нам нужно знать, насколько это опасно. Для нас.
— Насколько это опасно — для них, — добавил Уэбб.
Амин кивнула. Это она тоже думала.
Зонд вышел на орбиту через сорок минут.
Данные начали приходить немедленно — поверхность планеты в высоком разрешении, континенты, горные хребты, речные системы, береговые линии. Уэбб смотрел на это по частям — не пытался охватить всё сразу — и каждая часть была одновременно знакомой и невыносимой: Атлантика между двумя материками, очертание Индостана, острова Японского архипелага, широкая серая лента, которую Чен опознала как Янцзы прежде, чем зонд ушёл дальше.
Поверхность планеты была Землёй. Точной, безупречной копией Земли — с теми же горами, теми же реками, теми же береговыми линиями. Уэбб видел это и чувствовал тихое, нарастающее головокружение, которое не имело отношения к физиологии.
— Огни, — сказала Чен, не отрываясь от своего экрана. — На ночной стороне. Вот.
Она передала изображение на главный экран. Ночная сторона Евразии — и огни городов. Не яркие, как в 2156-м, когда каждый мегаполис горел как маленькое солнце. Более скромные, рассредоточенные. Но огни. Много огней.
Три миллиарда человек, подумал Уэбб. Примерно — для 1956 года.
Три миллиарда человек, которые не знают, что он смотрит на них сверху.
— Капитан, — сказал Ито.
Что-то в его голосе заставило Уэбба повернуться быстро.
— Зонд фиксирует радарный сигнал. — Ито смотрел на экран, не мигая. — С поверхности. Военная частота. Они нас... — Пауза. — Они зонд увидели. Возможно, и нас тоже — мы крупнее.
— Сколько времени у нас?
— Неизвестно. Зависит от их процедур. Они могут решить, что это метеор. Могут —
— Капитан, — перебила Амин. Резко, без предупреждения — и уже этим перебиванием Уэбб понял, что что-то изменилось. — С поверхности зафиксирован пуск.
Тишина. Не та, что была раньше — рабочая тишина — а другая. Мгновенная, как выключенный свет.
— Баллистическая ракета, — продолжила Амин. Голос у неё был ровным — ровным так, как бывает ровным голос у человека, который усилием воли делает его ровным. — Траектория... — Пауза. Более долгая, чем должна была быть. — Наш зонд — цель.
Нкоси уже держал руки на штурвале. Ито молчал.
— Нет, — сказала Амин.