Эдуард Сероусов – Контрвес (страница 4)
Одно слово. Пауза.
— Мы — цель.
Глава 2. Р-7
Девяносто секунд.
Уэбб услышал это число и почувствовал, как что-то внутри него переключается — не быстро, не рывком, а плавно и необратимо, как переводят стрелку на рельсах. Был один режим — изумление, растерянность, невозможность происходящего. Стал другой — работа.
— Нкоси, манёвр уклонения. Максимальная тяга.
— Куда?
— Прочь от планеты. Вектор — двести семьдесят градусов по курсовой плоскости, двадцать градусов вверх по эклиптике. Пошёл.
Нкоси не переспросил. Руки легли на штурвал.
— Чен, — продолжил Уэбб, не повышая голоса, — отключить все несущественные потребители. Всю мощность — маневровым.
— Есть.
— Ито, передавай мне данные по ракете каждые десять секунд. Скорость, траектория, поправка.
— Принято.
Амин стояла у своего поста и смотрела на экран. Уэбб видел краем глаза: она открыла рот, закрыла, снова открыла. Хотела что-то сказать — что-то про физику ракеты, или про ядерный боеприпас, или про то, каковы шансы — и не сказала. Хорошо. Сейчас это не поможет.
— Пристегнуться, — сказал Уэбб. — Все.
Он застегнул ремни не глядя — пальцы помнили сами.
Двигатели включились.
Семь g — это не просто «тяжело».
Нкоси знал это теоретически с первого курса лётного училища и знал это практически с каждого боевого вылета на орбитальных патрульных машинах. Семь g — это когда твоё тело перестаёт быть твоим телом и становится просто массой, которую давит в сиденье с силой, равной семикратному весу самого себя. Семь g — это когда руки не поднять, потому что каждая весит как мешок с цементом. Это когда дышать можно, но нужно вспоминать как.
Нкоси дышал. Считал. Удерживал штурвал.
Через него, сквозь перчатки и металл и кожу ладоней, он чувствовал корабль — семь тысяч тонн металла и топлива и людей, которые сейчас были вжаты в кресла и не могли помочь ни с чем. Корабль вёл он. Только он.
Экран перед ним показывал ракету.
Не изображение — отметку на радаре, движущийся крестик с цифрами рядом. Дистанция: восемьдесят один километр. Скорость: четыре километра в секунду. Время до контакта с исходной траекторией: семьдесят две секунды.
Он менял траекторию. Ракета меняла вслед за ним.
Самонаводящаяся, — понял Нкоси. — Не баллистическая. Активная.
— Капитан, — сказал он, — ракета корректирует курс. Она меня видит.
— Дистанция?
— Семьдесят восемь кэмэ. Сокращается.
Семь g давили на грудную клетку. Нкоси выдохнул и потянул штурвал на себя — изменил вектор тяги, пытаясь выйти из конуса захвата. Ракета повернула следом. Умная — для 1956 года, это было неожиданно. Или не для 1956-го — модифицированная, улучшенная, сделанная людьми, которые не должны были знать, что их ждёт.
— Дистанция шестьдесят девять, — доложил Ито с навигационного поста. Голос у него был ровный — профессиональный ровный, не спокойный ровный, Нкоси различал разницу. — Скорость ракеты возросла. Четыре и семь.
Четыре и семь. Значит, боеголовку не нужно доносить прямо. Только подойти достаточно близко.
— Тип боеголовки? — спросил Уэбб.
— По тепловой сигнатуре — ядерная. — Это была Амин. Голос у неё тоже был ровным, но с другим оттенком: не профессиональным, а усилием воли. — Мощность не могу определить без —
— Радиус поражения при воздушном подрыве?
— В вакууме нет ударной волны. Главный поражающий фактор — ЭМИ и жёсткое излучение. При мощности в мегатонну... — Пауза. — Пять-шесть километров для полного уничтожения электроники. До пятнадцати — для частичного.
— Нкоси, — сказал Уэбб.
— Слышу.
— Нам нужно не менее пятнадцати километров зазора.
— Работаю.
Дистанция: пятьдесят четыре километра.
Нкоси выключил часть себя — ту часть, которая думала о ракете, о пятнадцати километрах, о том, что будет, если не успеет. Оставил только руки, только экран, только данные.
Руки знали своё дело. Они летали шестнадцать лет — сначала учебные машины на Луне, потом орбитальные патрульные на Церере, потом — «Маргелов», самый большой корабль, которым ему доверяли управлять. Руки помнили физику маневрирования так же естественно, как помнят, как жевать.
Ракета шла за ним.
Семь g. Сорок секунд.
В такие моменты время становилось другим — не медленнее и не быстрее, а гуще. Каждая секунда была полной, как будто в ней умещалось больше обычного: дистанция, курс, тяга, вектор, снова дистанция. Нкоси видел эти цифры не глазами — они были просто внутри, обновлялись сами, как биологическое приложение, работающее в фоновом режиме.
Он потянул корабль на подъём — резкий, против вектора орбиты Эхо-1. Двигатели взвыли.
Девять g.
Зрение потемнело по краям. Нкоси напряг живот — противоперегрузочный рефлекс, вбитый тысячами часов тренировок — и зрение немного вернулось. Кровь не уходила полностью из головы, только пыталась. Рот наполнился металлическим привкусом. Он проглотил.
Ракета повернула следом. Но медленнее — у неё не было маневровых двигателей такой мощности, она шла по более широкой дуге, и за эту широкую дугу он мог что-то выиграть.
— Дистанция, — выдавил он.
— Сорок восемь, — сказал Ито. — Скорость уравнивается.
Нкоси изменил вектор ещё раз — не по учебнику, по чутью. Скользнул вбок, потом нырнул вниз относительно плоскости орбиты, потом снова вбок. Ракета прокладывала курс через центральный компьютер, через алгоритм — алгоритм немного запаздывал на каждом повороте, не намного, но запаздывал.
Тридцать восемь километров. Тридцать шесть.
— Капитан, — сказал он. — Я не успеваю на пятнадцать.
Молчание. Долгое — три секунды, что при таком темпе событий было очень долго.
— Сколько успеваешь?
Нкоси прикинул. Экстраполировал. Снова изменил вектор, выжимая дополнительный манёвр из маневровых двигателей, которые уже гудели на пределе тепловых ограничений.
— Три-четыре.
— Чен, — сказал Уэбб немедленно, — ЭМИ-защита. Какой у нас уровень?
— Базовый, — ответила Чен, и в её голосе впервые появилось что-то нечеловеческое — не страх, а концентрация, доведённая до предела. — Экранирование по военному стандарту ООН. Рассчитано на удар мощностью до пятисот килотонн при дистанции от двух километров.
— Ракета.
— Мегатонный класс, — сказала Амин. — Может быть, две мегатонны. Я не могу точнее без —
— Нкоси, — сказал Уэбб. — Три километра минимум.
— Стараюсь.